От пригородной платформы отошла в сторону Ростова-на-Дону очередная электричка, оставив на грязноватом бетонном перроне с десяток человек. Время ни то ни се: до конца рабочего дня остался еще час-другой, ехать в город по делам или за покупками уже поздно…
478 мин, 41 сек 23912
В зале одобрительные выкрики, аплодисменты. Сквозь шум пробивается хриплый голос: «Мошенничество! Не буду брехню твою слушать!» Чикатило в последний раз удаляют из зала. Теперь Акубжанов зачитывает статьи из уголовных кодексов России, Украины и Узбекистана — тех республик, где подсудимый совершал преступления, — и наказания, которые предусмотрены этими кодексами за изнасилование и умышленное убийство: смертная казнь, 15 лет заключения, смертная казнь…
Позже, на пресс-конференции, кто-то из иностранных журналистов спросит судью: к скольким же смертным казням вы его приговорили? И получит ответ — к одной. Акубжанов распоряжается последний раз поднять Чикатило в клетку и при нем произносит заключительную формулу приговора: приговорить к смертной казни; вещественные доказательства уничтожить; судебные расходы отнести на счет государства.
Акубжанов. Чикатило, суд приговорил вас к смертной казни. Вам ясен приговор?
Чикатило. Мошенник!
Акубжанов. Вам приговор ясен?
Чикатило. Свободу России и Украине! Мошенник!
Его уводят из зала. Точка. Еще было зачитано частное определение суда, где досталось милиции и прокуратуре. Потом состоялась пресс-конференция Акубжанова, во время которой он сказал две примечательные фразы. Первая: «Я умышленно не произнес слова» расстрел«, хотя у нас нет другого способа исполнения, — ему мало расстрела». Вторая: «Чикатило обязательно обжалует приговор. Не было ни одного приговора, вынесенного под моим председательством, который не был бы обжалован».
Бесконечно длинный день закончился вечерней пресс-конференцией у генерала Фетисова. Областное Управление внутренних дел в Ростове расположено по соседству с бывшим КГБ, ныне Управлением безопасности, где находится следственный изолятор, о котором Чикатило говорил: «Это мой курорт». В тот вечер «на курорте» его уже не было — прямо из зала суда Чикатило повезли в Новочеркасск, в другой изолятор, где содержат приговоренных к смерти.
Юристы, с которыми мы консультировались, считают, что для обжалования приговора Ростовского областного суда в суде высшей инстанции есть все основания. Пусть люди в Верховном Суде России решают, по закону ли вынесен приговор. И есть кое-что повыше закона: как говорил Амурхан Яндиев, страшнее всего уйти Туда, неся на себе грех осуждения невинного.
Говорят, что Верховный Суд, скорее всего, согласится с Акубжановым и его решение не отменит. Тогда осужденный и его адвокат используют последний шанс — обратятся к Президенту России с просьбой о помиловании. Теперь при Президенте есть особая комиссия по помилованию. Входят в нее не юристы, не администраторы, а просто порядочные люди. Дел у комиссии — сверх головы. Говорят, что комиссия сможет представить свои соображения Борису Николаевичу Ельцину в конце девяносто третьего года. И еще говорят, что Президент человек суровый и не склонный к сантиментам.
Конечно, нас подгоняли обстоятельства. Мы хотели прийти к финишу первыми. И в то же время боялись, как бы наша лодка не перевернулась, — разгоряченные гонкой, мы набрали немыслимое количество фактов, высказываний, интервью, документов. Мы лавировали между ними, иногда бросали весла, чтобы немного поразмышлять о происшедшем и передохнуть от хлынувшего на нас потока ужасных и грязных подробностей, и снова двигались вперед.
Нас торопили, мы торопились. Впрочем, если о таком писать неторопливо, можно и не выдержать. Еще в школе нас учили, что, выигрывая в скорости, обязательно проиграешь в чем-то другом. В чем мы проиграли? На собственную работу трудно глядеть непредвзято: со стороны всегда виднее. Если в этой книге что-то упущено, потеряно, напутано, если вы не нашли в ней всего, что рассчитывали найти, вина наша и только наша. В чем авторы, понаторевшие в терминах уголовного права, признаются добровольно и чистосердечно, надеясь на ваше снисхождение.
И еще одно чистосердечное признание: одни мы никогда не справились бы с этой работой. Нам помогали и друзья, в которых мы всегда были уверены, и не знакомые прежде люди. Наша искренняя признательность — тем людям, которые, не жалея своего времени, откровенно и щедро делились с нами воспоминаниями, наблюдениями, мыслями. Ни у кого из них мы не просили исключительных прав на предоставленные нам сведения, полагая, что гонка должна давать всем участникам равные возможности. С нас довольно и того, что с нами разговаривали дружески, откровенно и с пониманием.
Позже, на пресс-конференции, кто-то из иностранных журналистов спросит судью: к скольким же смертным казням вы его приговорили? И получит ответ — к одной. Акубжанов распоряжается последний раз поднять Чикатило в клетку и при нем произносит заключительную формулу приговора: приговорить к смертной казни; вещественные доказательства уничтожить; судебные расходы отнести на счет государства.
Акубжанов. Чикатило, суд приговорил вас к смертной казни. Вам ясен приговор?
Чикатило. Мошенник!
Акубжанов. Вам приговор ясен?
Чикатило. Свободу России и Украине! Мошенник!
Его уводят из зала. Точка. Еще было зачитано частное определение суда, где досталось милиции и прокуратуре. Потом состоялась пресс-конференция Акубжанова, во время которой он сказал две примечательные фразы. Первая: «Я умышленно не произнес слова» расстрел«, хотя у нас нет другого способа исполнения, — ему мало расстрела». Вторая: «Чикатило обязательно обжалует приговор. Не было ни одного приговора, вынесенного под моим председательством, который не был бы обжалован».
Бесконечно длинный день закончился вечерней пресс-конференцией у генерала Фетисова. Областное Управление внутренних дел в Ростове расположено по соседству с бывшим КГБ, ныне Управлением безопасности, где находится следственный изолятор, о котором Чикатило говорил: «Это мой курорт». В тот вечер «на курорте» его уже не было — прямо из зала суда Чикатило повезли в Новочеркасск, в другой изолятор, где содержат приговоренных к смерти.
Юристы, с которыми мы консультировались, считают, что для обжалования приговора Ростовского областного суда в суде высшей инстанции есть все основания. Пусть люди в Верховном Суде России решают, по закону ли вынесен приговор. И есть кое-что повыше закона: как говорил Амурхан Яндиев, страшнее всего уйти Туда, неся на себе грех осуждения невинного.
Говорят, что Верховный Суд, скорее всего, согласится с Акубжановым и его решение не отменит. Тогда осужденный и его адвокат используют последний шанс — обратятся к Президенту России с просьбой о помиловании. Теперь при Президенте есть особая комиссия по помилованию. Входят в нее не юристы, не администраторы, а просто порядочные люди. Дел у комиссии — сверх головы. Говорят, что комиссия сможет представить свои соображения Борису Николаевичу Ельцину в конце девяносто третьего года. И еще говорят, что Президент человек суровый и не склонный к сантиментам.
Чистосердечное признание и глубокая благодарность
В апреле 1992 года мы впервые услышали о ростовском деле. В июле задумались — не написать ли об этом книгу. Мы сели за нее в конце июля, вчерне закончили к сентябрю, а в середине октября, едва был зачитан приговор, поставили точку. До сих пор не верим, что уложились в такой срок.Конечно, нас подгоняли обстоятельства. Мы хотели прийти к финишу первыми. И в то же время боялись, как бы наша лодка не перевернулась, — разгоряченные гонкой, мы набрали немыслимое количество фактов, высказываний, интервью, документов. Мы лавировали между ними, иногда бросали весла, чтобы немного поразмышлять о происшедшем и передохнуть от хлынувшего на нас потока ужасных и грязных подробностей, и снова двигались вперед.
Нас торопили, мы торопились. Впрочем, если о таком писать неторопливо, можно и не выдержать. Еще в школе нас учили, что, выигрывая в скорости, обязательно проиграешь в чем-то другом. В чем мы проиграли? На собственную работу трудно глядеть непредвзято: со стороны всегда виднее. Если в этой книге что-то упущено, потеряно, напутано, если вы не нашли в ней всего, что рассчитывали найти, вина наша и только наша. В чем авторы, понаторевшие в терминах уголовного права, признаются добровольно и чистосердечно, надеясь на ваше снисхождение.
И еще одно чистосердечное признание: одни мы никогда не справились бы с этой работой. Нам помогали и друзья, в которых мы всегда были уверены, и не знакомые прежде люди. Наша искренняя признательность — тем людям, которые, не жалея своего времени, откровенно и щедро делились с нами воспоминаниями, наблюдениями, мыслями. Ни у кого из них мы не просили исключительных прав на предоставленные нам сведения, полагая, что гонка должна давать всем участникам равные возможности. С нас довольно и того, что с нами разговаривали дружески, откровенно и с пониманием.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 138 из 139
