От пригородной платформы отошла в сторону Ростова-на-Дону очередная электричка, оставив на грязноватом бетонном перроне с десяток человек. Время ни то ни се: до конца рабочего дня остался еще час-другой, ехать в город по делам или за покупками уже поздно…
478 мин, 41 сек 22663
Ладно, насчет повального распространения высоких чувств деятели искусства могли несколько приукрасить. Но ведь предавались плотской любви молодые энтузиасты? Еще как, при всяком удобном случае. Хотя и оставаясь за кадром, прячась меж песенных строф. И наш герой пытался время от времени найти свое личное счастье, но, к сожалению, без успеха. Как и в родном селе — не получалось, и все тут. Один сексопатолог, познакомившись с делом Чикатило, меланхолически заметил: «Мы такие случаи лечим».
В пятидесятые годы не было у нас в стране сексопатологов. Ну, разве что нелегальные. Если нет секса и нет патологии, так на кой ляд сексопатологи? Вот специалисты по тропической медицине у нас всегда были. У нас же повсеместно пальмы, колибри и мухи цеце.
Летом пятьдесят седьмого года Андрей взял отгулы — энтузиасты работают месяцами, не зная выходных, — и без билета (не смог купить в кассе), с десятками пересадок, по железной дороге и на попутках, отправился в столицу на всемирный фестиваль молодежи и студентов. Это был первый настоящий праздник после десятилетий сталинской казенщины. На улицах пели и танцевали, ходили настоящие иностранцы, их можно было потрогать руками. КГБ следил, но не вмешивался.
В дни фестиваля, запомнившиеся до мелочей, мы шатались по одним улицам с Андреем Чикатило, может, сталкивались нос к носу, а то и держались с ним за руки в каком-нибудь хмельном ночном хороводе. Ему, как и нам, были внове иностранцы, тянуло к ним, хотелось узнать, что у них за жизнь, как там развивается классовая борьба и скоро ли будет покончено с властью поджигателей войны, чтобы наступила наконец мировая коммунистическая гармония. Все мы были оболванены. Ну, большинство. Андрей встретил на фестивале симпатичного комсомольца, не то австрийского, не то бельгийского, и долго с ним переписывался — пока было позволено. Год спустя, в армии, он приставлен был к секретным делам и дал соответствующую подписку, согласно которой никакие контакты, даже письменные, с иностранцами не разрешались. И не то что со знакомыми, а даже с родственниками, если таковые обнаружатся. Дружба дружбой, фестиваль фестивалем, а бдительность на первом месте.
Фестивальные празднества пролетели, и он без копейки в кармане — все в столице спустил — двинулся обратно в тайгу. Опять без билета, на перекладных. Всю жизнь любил он ездить в поездах, ему лишь бы прилечь на краешке жесткой скамьи, на худой конец, прикорнуть в уголке — и тут же заснуть. А пока спишь, колеса знай себе версты наматывают.
В армии он служил сначала в Средней Азии, в погранвойсках. Потом ему дали работу по специальности — обслуживать линии связи. И не какие-нибудь, а сверхсекретные, по ведомству госбезопасности. И не где-нибудь, а в форпосте мира и социализма в Европе, в Берлине, столице ГДР. Здесь он вступил в коммунистическую партию, в которой пробыл без малого 25 лет — до исключения в 1984 году.
Армейская служба, для многих нелегкая, а кое для кого и невыносимая, Андрею пришлась по душе. Работа по специальности, и не в дыре какой-нибудь, а в европейской столице. Конечно, режим строгий, не погуляешь, и без девушек скучно, мучают разные мысли. Но, с другой стороны, так и спокойнее. Хотя и мужское общество не всегда приятно: тут тебе и мат, и разговорчики похабные, и издевки — мол, мужик ли ты, Чикатило, или баба, как заговорим о девках, так ты краснеешь…
Отслужил Андрей Чикатило в специфической части положенные годы, демобилизовался и заехал ненадолго в родное село. Погостил у родителей, немного поработал в колхозе, но потянуло его к городской жизни. И подался он в Новочеркасск, где подыскал себе работу по специальности, на узле связи. Было это в 1961 году, а год спустя он переехал в соседний район, в станицу Родионово-Несветайскую, что в сорока километрах от Ростова. Что побудило его сменить место жительства, сказать трудно. Хотя Родионовка, как называют ее для краткости, и районный центр, но гораздо меньше, провинциальнее Новочеркасска: ни тебе серьезной промышленности, ни высших учебных заведений. Может быть, просто подвернулась ему в станице работа поспокойнее — не тянуть провода по степи, а обслуживать районный радиоузел. А может, сыграла свою роль одна история, достаточно невинная, когда бы она случилась с кем-то другим, а не с Андреем Чикатило.
Бригада, в которой он работал — естественно, одни мужики, — тянула линию связи неподалеку от поселка Хотунок. После обеда решили немного отдохнуть. Нашли место в тенечке, в лесопосадках. Поговорили о том о сем, рассказали пару похабных анекдотов, посмеялись, перешли на извечную тему — о женских прелестях, о том, у кого какой подход к женскому полу. Словом, обмен опытом. Андрей при таких разговорах всегда чувствовал себя неуютно, краснел и бледнел, вызывая насмешки товарищей, впрочем, беззлобные. На сей раз пылкое воображение нарисовало ему с чужих слов такие соблазнительные картины, что он не выдержал, резко поднялся и скрылся среди деревьев.
В пятидесятые годы не было у нас в стране сексопатологов. Ну, разве что нелегальные. Если нет секса и нет патологии, так на кой ляд сексопатологи? Вот специалисты по тропической медицине у нас всегда были. У нас же повсеместно пальмы, колибри и мухи цеце.
Летом пятьдесят седьмого года Андрей взял отгулы — энтузиасты работают месяцами, не зная выходных, — и без билета (не смог купить в кассе), с десятками пересадок, по железной дороге и на попутках, отправился в столицу на всемирный фестиваль молодежи и студентов. Это был первый настоящий праздник после десятилетий сталинской казенщины. На улицах пели и танцевали, ходили настоящие иностранцы, их можно было потрогать руками. КГБ следил, но не вмешивался.
В дни фестиваля, запомнившиеся до мелочей, мы шатались по одним улицам с Андреем Чикатило, может, сталкивались нос к носу, а то и держались с ним за руки в каком-нибудь хмельном ночном хороводе. Ему, как и нам, были внове иностранцы, тянуло к ним, хотелось узнать, что у них за жизнь, как там развивается классовая борьба и скоро ли будет покончено с властью поджигателей войны, чтобы наступила наконец мировая коммунистическая гармония. Все мы были оболванены. Ну, большинство. Андрей встретил на фестивале симпатичного комсомольца, не то австрийского, не то бельгийского, и долго с ним переписывался — пока было позволено. Год спустя, в армии, он приставлен был к секретным делам и дал соответствующую подписку, согласно которой никакие контакты, даже письменные, с иностранцами не разрешались. И не то что со знакомыми, а даже с родственниками, если таковые обнаружатся. Дружба дружбой, фестиваль фестивалем, а бдительность на первом месте.
Фестивальные празднества пролетели, и он без копейки в кармане — все в столице спустил — двинулся обратно в тайгу. Опять без билета, на перекладных. Всю жизнь любил он ездить в поездах, ему лишь бы прилечь на краешке жесткой скамьи, на худой конец, прикорнуть в уголке — и тут же заснуть. А пока спишь, колеса знай себе версты наматывают.
В армии он служил сначала в Средней Азии, в погранвойсках. Потом ему дали работу по специальности — обслуживать линии связи. И не какие-нибудь, а сверхсекретные, по ведомству госбезопасности. И не где-нибудь, а в форпосте мира и социализма в Европе, в Берлине, столице ГДР. Здесь он вступил в коммунистическую партию, в которой пробыл без малого 25 лет — до исключения в 1984 году.
Армейская служба, для многих нелегкая, а кое для кого и невыносимая, Андрею пришлась по душе. Работа по специальности, и не в дыре какой-нибудь, а в европейской столице. Конечно, режим строгий, не погуляешь, и без девушек скучно, мучают разные мысли. Но, с другой стороны, так и спокойнее. Хотя и мужское общество не всегда приятно: тут тебе и мат, и разговорчики похабные, и издевки — мол, мужик ли ты, Чикатило, или баба, как заговорим о девках, так ты краснеешь…
Отслужил Андрей Чикатило в специфической части положенные годы, демобилизовался и заехал ненадолго в родное село. Погостил у родителей, немного поработал в колхозе, но потянуло его к городской жизни. И подался он в Новочеркасск, где подыскал себе работу по специальности, на узле связи. Было это в 1961 году, а год спустя он переехал в соседний район, в станицу Родионово-Несветайскую, что в сорока километрах от Ростова. Что побудило его сменить место жительства, сказать трудно. Хотя Родионовка, как называют ее для краткости, и районный центр, но гораздо меньше, провинциальнее Новочеркасска: ни тебе серьезной промышленности, ни высших учебных заведений. Может быть, просто подвернулась ему в станице работа поспокойнее — не тянуть провода по степи, а обслуживать районный радиоузел. А может, сыграла свою роль одна история, достаточно невинная, когда бы она случилась с кем-то другим, а не с Андреем Чикатило.
Бригада, в которой он работал — естественно, одни мужики, — тянула линию связи неподалеку от поселка Хотунок. После обеда решили немного отдохнуть. Нашли место в тенечке, в лесопосадках. Поговорили о том о сем, рассказали пару похабных анекдотов, посмеялись, перешли на извечную тему — о женских прелестях, о том, у кого какой подход к женскому полу. Словом, обмен опытом. Андрей при таких разговорах всегда чувствовал себя неуютно, краснел и бледнел, вызывая насмешки товарищей, впрочем, беззлобные. На сей раз пылкое воображение нарисовало ему с чужих слов такие соблазнительные картины, что он не выдержал, резко поднялся и скрылся среди деревьев.
Страница 63 из 139
