От пригородной платформы отошла в сторону Ростова-на-Дону очередная электричка, оставив на грязноватом бетонном перроне с десяток человек. Время ни то ни се: до конца рабочего дня остался еще час-другой, ехать в город по делам или за покупками уже поздно…
478 мин, 41 сек 22673
Как-то раз она проговорилась про аборт, и он устроил скандал. Потом плакал. От жалости. Но не к ней. Говорил: разорвали на части моего ребеночка. Убили несчастного. Он любил детей. Порою эта любовь принимала своеобразные формы. Осенью семьдесят третьего года во дворе своего дома номер 12 по улице Зои Космодемьянской он подозвал Мариночку, шестилетнюю племянницу собственной жены. Девочка оторвалась от игры и подошла к доброму дяде. Он всегда такой ласковый. Вот и сейчас принялся гладить ее, что-то приговаривал, и зачем-то полез к ней под трусики. В этот момент кто-то вышел на крыльцо, добрый дядя с неохотой отпустил девочку. По мысли о ней не оставил.
Позже Марина Одначева вспоминала о странной дядиной любви. Однажды она осталась ночевать в доме Чикатило, легла спать в одной кровати с Людой и Юрой, их детьми. Поздно вечером ее разбудила полоса света, упавшая внезапно на лицо из приоткрытой двери. Она увидела своего дядю, совершенно раздетого. Он что-то говорил ей шепотом, девочка не разобрала, что именно, но ужасно перепугалась и стала будить других детей. Голый дядя Андрей поспешно вышел комнаты и затворил дверь.
Он и позже, когда Марина подросла и стала красивой девушкой, не потерял к ней интереса: старался уединиться с нею, возил на машине в лесополосу, напрямую предлагал вступить с ним в интимные отношения (вполне возможно, что именно в таких выражениях, — он же филолог), совал деньги. Он любил детей. Детей и подростков.
Из-за этой негасимой любви он до последнего цеплялся за сломанную педагогическую карьеру. Правда, в профтехучилище, где он теперь работал, учились одни мальчишки, но его чувствительную натуру волновали и подростки мужского пола. Еще раз обратимся к запискам доктора Дмитрия Вельтищева: «Последующий период жизни характеризовался подавлением гетеросексуальности с нарцистической (аутоэротической) направленностью сексуальности. Таким образом, можно говорить об имевшемся нарцистическом конфликте у шизоидной личности — любовь к себе и враждебность окружающего мира, что, по мнению психоаналитиков, приводит к амбивалентности (двойственности): стремлению разрушить то, что любишь, к ненависти, агрессии. Скопление нарцистического либидо, затруднение переноса его на объект создает почву для его проявления в виде садизма и гомосексуального выбора, стоящего ближе к нарциссизму, нежели гетеросексуальный».
Несмотря на избыток профессиональных терминов сущность понятна и без комментариев. В основе — любовь к себе и враждебность окружающего мира. Садизм и гомосексуализм — как следствия, для специалиста вполне очевидные. Если так, то, проглядывая биографию от конца к началу, можно было предположить, что новоявленный мастер производственного обучения немедленно набросится на мальчишек-подростков. Этого не случилось, хотя возможностей было предостаточно. Или если случилось, то осталось незамеченным. Последнее, впрочем, маловероятно: без слухов не обошлось бы.
Чикатило, по свидетельству тогдашних его коллег, стал более замкнутым, держался в стороне от коллектива, что прежде было ему не свойственно. Но по работе замечаний не имел, даже производственная практика у черта на рогах, в Якутии, куда он вывозил свою группу, прошла без сучка, без задоринки. Он по-прежнему писал статьи и заметки в газету «Знамя шахтера», предпочитая темы морали и патриотического воспитания молодежи.
В это же время он становится внештатным сотрудником управления внутренних дел. Бойцом невидимого фронта осведомителей. Осведомительский институт существует, наверное, во всех странах, и, по мнению полиции и милиции, он насущно необходим. Возможно, и так, что не мешает прочим гражданам относиться к этой общественно-полезной деятельности с известной долей презрения. Впрочем, насколько мы можем судить, и работодатели не испытывают к своим внештатным сотрудникам глубокой симпатии.
Что же случилось с Андреем Романовичем? Затаился ли он, напуганный скандалом в школе-интернате, или, что похвальнее, решил победить свою мерзкую плоть, утопить извращенную похоть в чистых водах общественно-полезной работы? Как бы не так. Мы уже знаем о том взрыве, который последует несколько лет спустя. Тогда, может быть, в рассуждения доктора Вельтищева вкралась ошибка и Андрея Романовича уже не преследуют садистские желания, не волнуют мальчики? Все гораздо проще и прозаичнее. У него наконец-то получилось с женщиной. Он завел себе любовницу.
Ее звали Валентина Ж., она была раньше женой его собственного шурина. Не самая близкая, но родственница. И — впервые в жизни — у него было все, как у остальных. Почему так случилось? Не знаем. Основываясь на его и на ее словах, сообщаем заурядный факт заурядной биографии. У Андрея Романовича было отличное настроение. Эйфория. Подъем духа. Высокие слова о моральном облике и патриотическом долге сами слетали с кончика пера. И какие к черту мальчики, если все как у людей!
Позже Марина Одначева вспоминала о странной дядиной любви. Однажды она осталась ночевать в доме Чикатило, легла спать в одной кровати с Людой и Юрой, их детьми. Поздно вечером ее разбудила полоса света, упавшая внезапно на лицо из приоткрытой двери. Она увидела своего дядю, совершенно раздетого. Он что-то говорил ей шепотом, девочка не разобрала, что именно, но ужасно перепугалась и стала будить других детей. Голый дядя Андрей поспешно вышел комнаты и затворил дверь.
Он и позже, когда Марина подросла и стала красивой девушкой, не потерял к ней интереса: старался уединиться с нею, возил на машине в лесополосу, напрямую предлагал вступить с ним в интимные отношения (вполне возможно, что именно в таких выражениях, — он же филолог), совал деньги. Он любил детей. Детей и подростков.
Из-за этой негасимой любви он до последнего цеплялся за сломанную педагогическую карьеру. Правда, в профтехучилище, где он теперь работал, учились одни мальчишки, но его чувствительную натуру волновали и подростки мужского пола. Еще раз обратимся к запискам доктора Дмитрия Вельтищева: «Последующий период жизни характеризовался подавлением гетеросексуальности с нарцистической (аутоэротической) направленностью сексуальности. Таким образом, можно говорить об имевшемся нарцистическом конфликте у шизоидной личности — любовь к себе и враждебность окружающего мира, что, по мнению психоаналитиков, приводит к амбивалентности (двойственности): стремлению разрушить то, что любишь, к ненависти, агрессии. Скопление нарцистического либидо, затруднение переноса его на объект создает почву для его проявления в виде садизма и гомосексуального выбора, стоящего ближе к нарциссизму, нежели гетеросексуальный».
Несмотря на избыток профессиональных терминов сущность понятна и без комментариев. В основе — любовь к себе и враждебность окружающего мира. Садизм и гомосексуализм — как следствия, для специалиста вполне очевидные. Если так, то, проглядывая биографию от конца к началу, можно было предположить, что новоявленный мастер производственного обучения немедленно набросится на мальчишек-подростков. Этого не случилось, хотя возможностей было предостаточно. Или если случилось, то осталось незамеченным. Последнее, впрочем, маловероятно: без слухов не обошлось бы.
Чикатило, по свидетельству тогдашних его коллег, стал более замкнутым, держался в стороне от коллектива, что прежде было ему не свойственно. Но по работе замечаний не имел, даже производственная практика у черта на рогах, в Якутии, куда он вывозил свою группу, прошла без сучка, без задоринки. Он по-прежнему писал статьи и заметки в газету «Знамя шахтера», предпочитая темы морали и патриотического воспитания молодежи.
В это же время он становится внештатным сотрудником управления внутренних дел. Бойцом невидимого фронта осведомителей. Осведомительский институт существует, наверное, во всех странах, и, по мнению полиции и милиции, он насущно необходим. Возможно, и так, что не мешает прочим гражданам относиться к этой общественно-полезной деятельности с известной долей презрения. Впрочем, насколько мы можем судить, и работодатели не испытывают к своим внештатным сотрудникам глубокой симпатии.
Что же случилось с Андреем Романовичем? Затаился ли он, напуганный скандалом в школе-интернате, или, что похвальнее, решил победить свою мерзкую плоть, утопить извращенную похоть в чистых водах общественно-полезной работы? Как бы не так. Мы уже знаем о том взрыве, который последует несколько лет спустя. Тогда, может быть, в рассуждения доктора Вельтищева вкралась ошибка и Андрея Романовича уже не преследуют садистские желания, не волнуют мальчики? Все гораздо проще и прозаичнее. У него наконец-то получилось с женщиной. Он завел себе любовницу.
Ее звали Валентина Ж., она была раньше женой его собственного шурина. Не самая близкая, но родственница. И — впервые в жизни — у него было все, как у остальных. Почему так случилось? Не знаем. Основываясь на его и на ее словах, сообщаем заурядный факт заурядной биографии. У Андрея Романовича было отличное настроение. Эйфория. Подъем духа. Высокие слова о моральном облике и патриотическом долге сами слетали с кончика пера. И какие к черту мальчики, если все как у людей!
Страница 71 из 139
