Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

— А после СОВ… каких-то, не помню, что был за экзамен. Когда вы то безобразие у озера устроили.

— Да кто же знал, что он так, — с неожиданной досадой говорит Блэк. — Я забыл об этом сто лет назад! Это кем надо быть, чтобы помнить такие вещи годам?! Ну сняли с него штаны, ну подумаешь… не девочка же!

— Блэк, ты… ты извини меня, но ты идиот, — на удивление мирно говорит Мальсибер. — Ты по себе-то всех не суди… это тебе всё равно было бы — ещё и порадовался бы, — шутит он. — Не все же такие безбашенные отморозки как вы с Поттером.

— Это почему мы вдруг отморозки? — Блэк на взводе — он даже вскакивает, делает пару шагов — и упирается в стену: ходить тут негде. — Тебе не надоело сидеть тут? — спрашивает он так, словно Ойген заперся здесь добровольно и как его ни зовут, выходить отказывается.

— Надоело, — весело признаёт тот.

Глава 7

— Ну так пошли отсюда! — Сириус бесцеремонно хватает его за плечо, почти что за шкирку, и буквально тащит за собой следом — Ойген, впрочем, идёт очень охотно и совсем не сопротивляется. Они спускаются вниз — на кухню, Блэк сажает Мальсибера за стол — сажает буквально, выдвинув ногой табурет и с силой нажав Ойгену на плечи, чтобы его усадить. Потом достаёт откуда-то половину холодной жареной курицы на почерневшей от копоти сковороде, хлеб и ещё почему-то варенье, ставит всё это на стол, добавляет бутылку вина и пару стаканов. Тарелок же и столовых приборов для него словно не существует — а Мальсибер почему-то и не напоминает. Они едят — молча: Ойген — жадно, потому что Кричер в последний раз вспоминал про него (непонятно, по приказу своего господина или самостоятельно, Мальсибер этого странного эльфа не то что побаивается, но в отсутствии палочки к общению отнюдь не стремиться) ещё вчера, Сириус — как-то странно, больше кроша хлеб и мясо, нежели поедая их. Пить он, однако, пьёт — и поит Мальсибера, который, впрочем, скорее изображает процесс, не желая сразу же опьянеть. У Блэка заметно трясутся руки, да он весь, кажется, состоит сейчас из одних оголённых нервов — в конце концов он опрокидывает и проливает почти полный стакан Ойгена, яростно и грубо ругается — и с размаху бьёт по столу сжатыми кулаками.

— Могу я чем-то помочь? — спрашивает Мальсибер, осторожно отодвигая стаканы подальше.

— Ты?! — нервно смеётся Блэк. — Нет! Разве что открутишь голову своему приятелю, а то меня вежливо попросили не лезть!

— За что?

— За мордредов сволочной эгоизм и полную некомпетентность.

— Если ты объяснишь толком, возможно, я правда смогу что-нибудь сделать, — мягко говорит Ойген.

— Предлагаешь поплакаться в жилетку ТЕБЕ?! — хохочет Сириус.

— Ну я же всё равно никуда отсюда не денусь и никому не смогу это передать, если ты не захочешь, — легко пожимает он плечами.

— А, собственно, почему нет, — лихорадочно и как-то нервно говорит Блэк — и вдруг становится видно, что он пьян, совершенно и полностью, и непонятно только, как он так ловко может перемещаться. Ойгену неожиданно вспоминается Долохов — каким тот стал сейчас, по возвращению из Азкабана, и как тот с такими же абсолютно пустыми глазами ходил в рейды и возвращался, оставляя за собой трупы. — Расскажу… Ты знаешь, что твой драгоценный дружок пытался обучать Гарри… моего крестника окклюменции, однако сейчас утроил истерику и наотрез оказался?

Мальсибер знает — от самого Снейпа. И знает — вернее, догадывается, но уверен, что его догадка верна — почему. Но и лгать он сейчас не хочет — а потому, подумав, отвечает:

— Я никогда не видел твоего крестника, но если он хоть немного похож на своего отца, Северус его этому никогда не научит.

— Это ещё почему? — нехорошо щурится Сириус.

— Потому что они совсем не похожи. А закрываются ведь все по-своему.

— Я смотрю, ты что-то знаешь об этом? — он хватает его за руку. Ойген говорит мирно:

— Я, честно сказать, паршивый окклюмент. Но я хороший легилимент, поэтому представляю, о чём идёт речь. От меня было бы больше толку, если бы я хотя бы увидел твоего крестника.

— Даже не думай! — тихо и яростно говорит Блэк, стискивая его руку так, что Мальсибер морщится от боли и пытается высвободить её, но у него ничего не выходит. — Забудь о моём крестнике, Мальсибер. И близко не пытайся к нему подойти!

— Я ни к кому не могу подойти, если ты сам не впустишь его ко мне, — немного криво улыбается Ойген. — Отпусти мою руку, пожалуйста, мне действительно больно.

Блэк глядит озадаченно — и отбрасывает её в сторону, и даже бурчит не глядя на собеседника скомканное невнятное «извини».

— Если он похож на Джеймса, — говорит очень мягко Мальсибер, растирая свою пострадавшую конечность, — то ему нужно попробовать закрываться иначе. Северус строит стену, которую никогда никому не пробить — а у твоего крестника так ничего не получится, он же подросток ещё… я бы сделал на его месте иначе.

— Что бы ты сделал? — неожиданно нормально спрашивает Сириус.

— Я бы представил что-нибудь мне интересное. Я не знаю… вот что он любит?