Традиции волшебного гостеприимства, или Гость из забытого прошлого

Однако радуется он рано, потому что когда Блэк, как обычно, приходит покормить Бакбика, он обнаруживает того рассерженным и взбудораженным, а комнату — совершенно разгромленной. Портьер и карнизов ему не жалко, они всё равно не нужны, но причина этого переполоха его весьма занимает — и Сириусу требуется не так уж и много времени, чтобы сделать верное предположение: ибо в доме, кроме Мальсибера, в этот день никого нет, да и не имеет обыкновение никто из членов Ордена забираться в закрытые комнаты. А вот на его пленника это очень похоже… но, с другой стороны, бездоказательно обвинять кого бы то ни было Сириус находит слишком циничной и злой пародией на свой невесёлый опыт. Он клянёт Ойгена на чём свет стоит — прежде всего потому, что при одной мысли о том, что мог сделать гиппогриф в закрытом помещении с незнакомцем ощущает неприятное болезненное и тягучее чувство, в котором сплетаются смятение и страх.

Однако когда они встречаются за ужином, Блэк уже остывает и ничего ему не говорит. Тот молчит тоже — так что они болтают, как обычно, о всяческой ерунде, а после мирно расходятся спать. Как обычно. То же повторяется и на следующий вечер, и через один… но дальше молчать Мальсибер не может. Понимая прекрасно, что нарывается на скандал — и хорошо, если не на ссору — он всё же решает признаться: чтобы потом, переждав ожидаемую грозу, всё-таки выяснить, что откуда здесь взялся гиппогриф и что он тут, собственно, делает.

— Блэк, — говорит он после ужина, — я знаю, что ты меня сейчас убьёшь, а потом запрёшь навсегда, но я всё же должен тебе что-то сказать.

— Ну? — говорит тот, уже предполагая, что услышит сейчас, и действительно чувствуя желание сделать всё вышесказанное.

— Ты знаешь, — очень смущённо говорит Ойген, — я понимаю, что это было крайне невежливо и вообще, наверное, немного по-свински… но ты всё время куда-нибудь исчезаешь, и я просто не мог делать вид, что не замечаю этого… и поэтому…

Он мнётся, но Сириус меньше всего хочет ему помочь: собственно, он и так все душевные силы тратит сейчас на то, чтобы не оторвать Мальсиберу его дурную голову прямо здесь и сейчас, и поэтому он просто молчит и выжидающе смотрит на Ойгена — тот совсем смешивается по этим его взглядом, краснеет и опускает голову.

— Ну прости меня, — жалобно просит он. — Знаю, что был неправ… но невозможно же было удержаться!

— Ну разумеется, — усмехается всё-таки Блэк. — И как, удовлетворил свое желание разгадать тайны этого особняка?

— Ну… не совсем… Откуда у тебя гиппоргиф? — наконец, задаёт Ойген вопрос, который занимает его безмерно. — Это твоя домашняя зверушка? Фамилиар? Хорошо, что не мантикора, конечно, — осторожно шутит он, — но…

— У тебя совсем мозгов нет?! — взрывается, наконец, Блэк. — Ты чем думал, когда в комнату к дикому зверю лез, а? К незнакомому! Без палочки! Я сам не образец осторожности, но таких кретинов, как ты, ещё поискать — ты понимаешь, что он тебе просто голову мог откусить, и это был бы самый нелепый конец в истории этого дома?! Я бы не поленился, выделил бы твоей голове почетное место на лестнице!

Ойген только рот открывает беззвучно, но никаких слов отыскать не может — потому что то, что он сейчас слышит, это последнее, чего он ожидал от Блэка. Наконец, он выговаривает потрясённо:

— Ты… ругаешь меня?

— А ты как думал?! — отвечает тот — и продолжает отчитывать его как мальчишку — и вдруг осекается на полуслове и замирает.

Потому что вдруг узнаёт эти интонации в собственном голосе, слыша в них свою мать, которая именно так кричала на него, когда он в детстве свалился с крыши, чудом сломав тогда только руку.

— Эй, — говорит Ойген, вставая из-за стола, за которым сидел, подходя к Блэку и мягко касаясь пальцами тыльной стороны его руки. — Ты в порядке? Всё хорошо?

— Д-да, — не сразу отзывается Сириус, глядя на него в первый момент почти что испуганно. Потом отдёргивает руку, берёт чайник, наливает себе в чашку воды — к счастью, уже остывшей — и выпивает залпом. Садится, смотрит на удивлённого и немного встревоженного Мальсибера и говорит: — Я запру тебя снова. И не выпущу вообще никогда.

— Ну прости, — покаянно говорит Ойген, садясь рядом с ним. — Прости, пожалуйста. Я понимаю… и понимал, что это не моё дело, но удержаться не смог. Потому что ну куда может исчезать человек в закрытом доме?

— Это я понимаю, — неожиданно мирно кивает Блэк.

— Понимаешь? — недоверчиво переспрашивает Мальсибер.

— Я способен понять желание разгадать загадку, — против воли улыбается Сириус.

— То есть, — осторожно говорит Ойген, — ты не считаешь, что я шпионил?

— Ты?! — Блэк… смеётся. — Тоже мне, соглядатай нашелся. В любом случае, мне кажется, я способен отличить попытку паскудного шпионажа от банального любопытства, свойственного каждому человеку, изнывающему от скуки.