Третий Медведь

Третий Медведь пришел в лес в середине лета, и вскоре почти все, кто пользовался лесной тропой, днем ли, ночью ли, стали пропадать. К тому времени даже большие отряды, проходя через лес, теряли двоих-троих. То всадника разорвали, и его лошадь прискакала с перепачканным кровью седлом. То исчез сапожник — бесследно, если не считать искромсанной, залитой кровью шляпы. Несколько громминцев побогаче наняли солдат в стражу, но когда даже самые крепкие мужчины погибли, тихо и незаметно, отряды ходить перестали.

Старейшина деревни, человек по имени Хорли, собрал крестьян на совет. Лето тогда уже подходило к концу. В молельном доме собрались все пять сотен жителей деревни, от нескольких оставшихся в живых торговцев до беднейшего попрошайки. Было зябко, пахло потом и кровью. Громмин всегда был бедным, и зимы здесь были суровые, но простоял он уже двести лет. Пережил войны королей и баронов, дважды был разрушен до основания, но оба раза его отстраивали заново.

— Я не могу отвезти свой товар на рынок, — сказал один фермер, выйдя из тени. — Моя дочь что, козлов доит?

Хорли засмеялся и сказал:

— Все гораздо хуже. Мы не можем привезти пищу с другой стороны. Не потеряв никого из мужчин.

Внезапно он представил, что будет через несколько месяцев — зима, холод, от которого кровь стынет в жилах. Он поежился.

— А как насчет тех, кто живет за деревней? — спросил другой фермер. — Нам нужны пастбища, но их некому защищать.

Хорли все понимал — он когда-то тоже был фермером. Деревню окружала стена из толстых бревен высотой в десять футов. От вражеских войск такая не защитит, но для защиты от волков — даже лучше, чем требовалось. За стеной жили фермеры, охотники и изгои, что не могли находиться среди других.

— Должно быть, придется жить как во время войны и выходить со стражей, — сказал Хорли. — У нас по-прежнему много сильных мужчин.

— Это все ведьма, да? — спросил Клем, кузнец.

— Нет, — ответил Хорли. — Это не ведьма.

Ту, которую в деревне называли ведьмой, Хорли считал просто полоумной, что умела лечить травами и жила в лесу, куда ее выгнали за год до этого, взвалив вину за вспышку болезней.

— Почему он пришел? — спросила одна из женщин. — За что?

Ответа не знал никто, а меньше всех — Хорли. Он просто смотрел на полные надежд, перепуганные, обеспокоенные лица соплеменников и понимал, что никто из них еще не осознавал главного: отныне они заточены в ночном кошмаре.

Клем был самым сильным в деревне, и после совета он вызвался идти в бой со зверем. Руки его были толщиной с ноги других людей. Кожа — твердой от многих лет, проведенных у огня. Это, и еще черная борода, делали его самого похожим на медведя.

— Я пойду, и пойду по своей воле. Не видел я еще зверя, которого не смог бы побить. Весь мед из него выдавлю! — сказал он Хорли и расхохотался. Чувство юмора у него было не самое лучшее, и большинство предпочло просто не обратить на это внимания.

Хорли посмотрел Клему в глаза и не увидел в них ни следа страха. Это его обеспокоило.

— Будь осторожен, Клем, — сказал он. И, заключив кузнеца в объятия, шепнул: — Прежде, чем уйдешь, расскажи сыну все, что ему понадобится. И убедись, что у жены есть все, что ей понадобится.

Облаченный в кольчугу, кожу и стальной шлем, со старым мечом, случайно забытым в Громмине одним рыцарем, Клем отправился на поиски Третьего Медведя. Провожала его вся деревня. Клем смеялся, махал мечом, и это подняло дух всем, кто его видел. Вскоре все радовались так, будто он уже убил медведя.

— Глупцы, — сказала Ребекка, жена Хорли, вместе с двумя сыновьями вышедшая провожать Клема.

Ребекка была моложе Хорли на десять лет и родом происходила из деревни далеко за пределами леса. Первая жена Хорли умерла от болезни, оставившей красные пятна по всему ее телу.

— Может, и глупцы, но за целый месяц никто так не радовался, как сейчас, — сказал Хорли. — Пусть веселятся.

— Он уводит одну из лучших наших лошадей, — сказала Ребекка.

— Так что ему, нужно было ехать на какой-то кляче? — ответил Хорли рассеянно. В мыслях он был далеко-далеко.

Его не покидали картины приближающейся зимы. Каждый раз они возвращались со все большей силой, пока он вовсе не перестал видеть лета.

Клем почти сразу сошел с тропы и двинулся наугад к сердцу леса, туда, где деревья росли так густо, что свет едва пробивался сквозь листву. Тут пахло потрохами.

Клем провел столько времени, избивая металлы до нужной ему формы, что чувство страха у него так и не успело развиться, поэтому сам он бит никогда не был. Но этот запах внушил ему тревогу.

Кузнец немного побродил по лесу. Мох под ногами делал шаги неслышными, и вскоре оценить расстояние и понять направление стало весьма непросто. Тревога связала его внутренности тугим узлом, и он сжал меч еще крепче. В свое время он убил немало медведей, это правда, но никогда раньше не дрался с людоедом.

Так он и плутал, пока не добрался до холма, в котором была пещера. А в пещере той мерцал зеленый огонек. Он манил, словно скрюченный палец.