Фандом: Гарри Поттер. Рона беспокоит слишком много вещей.
20 мин, 54 сек 3111
— Точно. Их отправили к Хагриду. Я с ним уже много лет дружу, а и ты сам знаешь, он детей в обиду не даст.
Рон немного успокоился, хотя его колени все еще дрожали, и совсем не от холода.
— Тебе не кажется странным, что именно к Хагриду?
Чарли кивнул.
— Думаю, Снейп специально так сделал. На моей памяти он ни одному ученику не причинил вреда. Ну, физического, — добавил он после небольшой паузы.
— Вот только он убил Дамблдора. — Рон немного помолчал и осмелился сказать то, что давно не давало ему покоя: — Хотя я не могу избавиться от ощущения, что там все не так просто…
— Я тоже. Но предпочитаю никому об этом не говорить. И ты молчи.
— Я и молчу.
— Молодец.
Значит, с Джинни все в порядке. Но почему же точка с ее именем так часто оказывалась в Больничном крыле? Карта Мародеров не могла врать.
Он спросил об этом Чарли.
— За это тоже не переживай, Джинни просто помогает мадам Помфри. Сама она еще ни разу не оказалась в Больничном крыле с травмой или проклятьем.
Вместе с облегчением Рон почувствовал опустошение. И тошноту.
— Мерлиновы яйца, я такой идиот…
— Из-за того, что волнуешься за семью?
— Я… я бросил Гарри. Снова.
Рон не сразу решился рассказать Чарли о своем проступке. К счастью, брат был достаточно терпелив и не торопил его.
Самым ужасным испытанием для Рона оказалось бездействие. Он уже сталкивался с этим ощущением. В первый раз, когда от болезни умирал дедушка: они могли только сидеть вокруг койки и ждать, когда его мучения наконец-то прекратятся. Может, мама и правильно делала, что запрещала навещать деда слишком часто?
Второй раз был, когда Джинни утащили в Тайную комнату. А спустя несколько лет произошел третий случай — отца укусила змея Того-кого-нельзя-называть. Рон почти не помнил своих мыслей тогда, но очень прочно в памяти отложилась эта нарастающая тревога, и как минуты длились часами, часы — днями.
За несколько месяцев в палатке Рон словно заново проживал все эти три эпизода одновременно. Он просыпался и засыпал вместе с тревогой, а когда выпадала его очередь носить хоркрукс, это отчаянье преследовало даже во сне.
Отвратительные мысли никак не выходили из головы, и все в палатке, как назло, напоминало о доме, хотя раньше они ею пользовались редко.
Известие о выходке Джинни совсем выбило его из колеи. То, что в наказание ее отправили к Хагриду, ничуть не успокаивало. Рон не раз бывал в Запретном лесу и знал, какие твари там обитали.
Он пытался слушать разговор Гарри и Гермионы, но навязчивые страшные образы не выходили из головы. Джинни, измученная, кричащая от боли, а потом мертвая…
— Я… я не знаю, что на меня нашло. Просто важно было увидеть хоть кого-то из вас, понимаешь? Но меня схватили егеря, я уже почти не помню, что там было и как я умудрился удрать… а остальное ты знаешь. Я пришел домой, но… не осмелился зайти.
Чарли слушал его очень внимательно, не перебивал и даже не переспрашивал, только чесал сильно отросшую щетину — почти уже бороду.
— Идиотский поступок, я знаю.
— Я так не думаю.
— А я думаю. Они же держатся, они не сдались…
Чарли его перебил:
— Потому что их семьи не участвуют в этом. Семья Гермионы, в смысле. А Гарри…
— Мы — семья Гарри!
— В этом ты прав. Но… я не знаю, как это объяснить. Наверное, ты сам видишь эту тонкую грань? Тебе есть, что терять.
Рон понимал, о чем говорил Чарли, но ему не хотелось в этом признаваться. Хотя Рон сам кричал об этом Гарри буквально… вчера? Или позавчера? Зимой, когда почти всегда темно, он начинал путаться во времени.
— Никогда не сомневайся в себе, Рон. Я всю жизнь тебя знаю, если ты ушел, значит, так нужно было. Понятия не имею, как у тебя это получается, но в таких сложных ситуациях у тебя хватает храбрости и сил, чтобы поступить правильно. Нужно подождать и…
— … И что? Подождать, пока Гарри и Гермиона попадутся? Умрут?!
— Ты сейчас не в себе и не можешь рационально мыслить. Давай поговорим, когда проспишься?
Чарли не стал дожидаться ответа, просто подхватил его и потащил куда-то. Рон так опешил, что не сразу начал лягаться.
Какое спать?!
Но несмотря на разницу в росте (уже в прошлом году Рон был на голову выше его), Чарли оказался сильнее и крепче: все равно что стену бить кулаком.
Он бросил его на кровать и так ловко запеленал в толстое одеяло, что Рон не мог толком пошевелиться.
— Будешь хорошо себя вести — расскажу сказку.
— Пошел ты!
— Ладно, обойдешься.
Рон безуспешно пытался вырваться, но слишком уж он обессилел, к тому же его порядком вымотала та потасовка с егерями.
— Не брыкайся, все равно не вырвешься.
— Думаешь, я просто так возьму и усну?
— Не думаю. Но я уже не мог спокойно смотреть, как ты в кресле сползаешь все ниже и… а ну уймись! — резко скомандовал Чарли, когда Рон опять попытался освободиться.
Рон замер: ему всегда становилось не по себе, когда Чарли повышал голос. С каждым годом в его речи все сильнее слышался чужой акцент, отчего его команды звучали устрашающе.
— Пожалуйста, просто постарайся отдохнуть. Ты от усталости и голода больше психуешь сейчас, уверяю.
Рон немного успокоился, хотя его колени все еще дрожали, и совсем не от холода.
— Тебе не кажется странным, что именно к Хагриду?
Чарли кивнул.
— Думаю, Снейп специально так сделал. На моей памяти он ни одному ученику не причинил вреда. Ну, физического, — добавил он после небольшой паузы.
— Вот только он убил Дамблдора. — Рон немного помолчал и осмелился сказать то, что давно не давало ему покоя: — Хотя я не могу избавиться от ощущения, что там все не так просто…
— Я тоже. Но предпочитаю никому об этом не говорить. И ты молчи.
— Я и молчу.
— Молодец.
Значит, с Джинни все в порядке. Но почему же точка с ее именем так часто оказывалась в Больничном крыле? Карта Мародеров не могла врать.
Он спросил об этом Чарли.
— За это тоже не переживай, Джинни просто помогает мадам Помфри. Сама она еще ни разу не оказалась в Больничном крыле с травмой или проклятьем.
Вместе с облегчением Рон почувствовал опустошение. И тошноту.
— Мерлиновы яйца, я такой идиот…
— Из-за того, что волнуешься за семью?
— Я… я бросил Гарри. Снова.
Рон не сразу решился рассказать Чарли о своем проступке. К счастью, брат был достаточно терпелив и не торопил его.
Самым ужасным испытанием для Рона оказалось бездействие. Он уже сталкивался с этим ощущением. В первый раз, когда от болезни умирал дедушка: они могли только сидеть вокруг койки и ждать, когда его мучения наконец-то прекратятся. Может, мама и правильно делала, что запрещала навещать деда слишком часто?
Второй раз был, когда Джинни утащили в Тайную комнату. А спустя несколько лет произошел третий случай — отца укусила змея Того-кого-нельзя-называть. Рон почти не помнил своих мыслей тогда, но очень прочно в памяти отложилась эта нарастающая тревога, и как минуты длились часами, часы — днями.
За несколько месяцев в палатке Рон словно заново проживал все эти три эпизода одновременно. Он просыпался и засыпал вместе с тревогой, а когда выпадала его очередь носить хоркрукс, это отчаянье преследовало даже во сне.
Отвратительные мысли никак не выходили из головы, и все в палатке, как назло, напоминало о доме, хотя раньше они ею пользовались редко.
Известие о выходке Джинни совсем выбило его из колеи. То, что в наказание ее отправили к Хагриду, ничуть не успокаивало. Рон не раз бывал в Запретном лесу и знал, какие твари там обитали.
Он пытался слушать разговор Гарри и Гермионы, но навязчивые страшные образы не выходили из головы. Джинни, измученная, кричащая от боли, а потом мертвая…
— Я… я не знаю, что на меня нашло. Просто важно было увидеть хоть кого-то из вас, понимаешь? Но меня схватили егеря, я уже почти не помню, что там было и как я умудрился удрать… а остальное ты знаешь. Я пришел домой, но… не осмелился зайти.
Чарли слушал его очень внимательно, не перебивал и даже не переспрашивал, только чесал сильно отросшую щетину — почти уже бороду.
— Идиотский поступок, я знаю.
— Я так не думаю.
— А я думаю. Они же держатся, они не сдались…
Чарли его перебил:
— Потому что их семьи не участвуют в этом. Семья Гермионы, в смысле. А Гарри…
— Мы — семья Гарри!
— В этом ты прав. Но… я не знаю, как это объяснить. Наверное, ты сам видишь эту тонкую грань? Тебе есть, что терять.
Рон понимал, о чем говорил Чарли, но ему не хотелось в этом признаваться. Хотя Рон сам кричал об этом Гарри буквально… вчера? Или позавчера? Зимой, когда почти всегда темно, он начинал путаться во времени.
— Никогда не сомневайся в себе, Рон. Я всю жизнь тебя знаю, если ты ушел, значит, так нужно было. Понятия не имею, как у тебя это получается, но в таких сложных ситуациях у тебя хватает храбрости и сил, чтобы поступить правильно. Нужно подождать и…
— … И что? Подождать, пока Гарри и Гермиона попадутся? Умрут?!
— Ты сейчас не в себе и не можешь рационально мыслить. Давай поговорим, когда проспишься?
Чарли не стал дожидаться ответа, просто подхватил его и потащил куда-то. Рон так опешил, что не сразу начал лягаться.
Какое спать?!
Но несмотря на разницу в росте (уже в прошлом году Рон был на голову выше его), Чарли оказался сильнее и крепче: все равно что стену бить кулаком.
Он бросил его на кровать и так ловко запеленал в толстое одеяло, что Рон не мог толком пошевелиться.
— Будешь хорошо себя вести — расскажу сказку.
— Пошел ты!
— Ладно, обойдешься.
Рон безуспешно пытался вырваться, но слишком уж он обессилел, к тому же его порядком вымотала та потасовка с егерями.
— Не брыкайся, все равно не вырвешься.
— Думаешь, я просто так возьму и усну?
— Не думаю. Но я уже не мог спокойно смотреть, как ты в кресле сползаешь все ниже и… а ну уймись! — резко скомандовал Чарли, когда Рон опять попытался освободиться.
Рон замер: ему всегда становилось не по себе, когда Чарли повышал голос. С каждым годом в его речи все сильнее слышался чужой акцент, отчего его команды звучали устрашающе.
— Пожалуйста, просто постарайся отдохнуть. Ты от усталости и голода больше психуешь сейчас, уверяю.
Страница 2 из 6
