Три галлеона

Драко лежал на самой дальней кровати, хоть помимо него здесь сейчас не было пациентов. Гермиона старалась идти бесшумно, мадам Помфри могла появиться в любую минуту. Поэтому едва девушка дошла до постели больного, она наложила заглушающие чары. Малфой спал, лицо не выражало никаких эмоций, вроде тех, если снится плохой сон или что-то беспокойное. Гермиона подняла одеяло, его грудная клетка была перевязана. На прикроватной тумбочке стояла какая-то настойка и графин с водой. Девушка присела на стул рядом и тяжело вздохнула.

— Гермиона Грейнджер сидит у постели Драко Малфоя, крышесносный материал для Пророка.

Девушка вздрогнула и вскочила со стула, чтобы уйти. Холодная рука прочно схватила её за запястье.

— Отпусти!

— Куда-то торопишься?

— Меня вообще не должно здесь быть.

— Но ты здесь. И ты опоздала.

— Что, прости?

— Свидание в 8, ты опоздала.

— Оно должно было быть в другом месте.

— Сядь, я тебя не съем.

Гермиона вздохнула, но подчинилась. Его прикосновения обжигали ей кожу, но высвобождать руку она не спешила, поэтому, когда Драко отпустил её, почти сожалела.

— Ты соврал мне.

— Не понимаю, о чём ты.

— Зачем тогда убегал.

— Поттер нёсся на меня как умалишённый, я испугался.

Гермиона недоверчиво взглянула на слизеринца. Его лицо было измученным, но губы растянулись в усмешке. Ему отчего-то было хорошо на душе, она пришла, он знал, что придёт. Ждал с тех пор, как вернулся в сознание. Долгие часы ожидания заставили его нервничать, от этого даже боль усилилась, но когда скрипнула дверь в лазарет, сердце подскочило как ненормальное. Он нутром почуял её присутствие, ощутил кожей, что это она. А теперь они сидят тут вдвоём, а на стены она наложила оглушающее. Если Гермиона решила снова его пытать, то он точно отдаст концы.

— Твой святоша-Поттер чуть не убил меня, — хрипя, произнёс Драко.

— Не драматизируй, Малфой, сам виноват, — Гермиона не хотела возвращаться к тем воспоминаниям, когда увидела распростёртое на полу тело в луже крови. Она не хотела думать о том, что глупая книжонка, от которой она просила Гарри избавиться с самого начала, теперь чуть не убила студента. Чуть не убила Драко Малфоя.

— Защищаешь своего Поттера! — это прозвучало как упрёк, и Драко обругал себя мысленно за эту несдержанность.

— Я была там и видела, что ты сам напросился, — голос девушки дрогнул.

— Иди ближе и скажи мне это, глядя в глаза, — процедил Малфой, начиная злиться. Он-то надеялся, что она придёт, признается ему в любви и при выходе из Больничного крыла его спор будет выигран, ведь она не отступает от своих слов.

— Насколько ближе, Малфой? — вопрос прозвучал внезапно и Драко замер. Гермиона села на кровать и наклонилась прямо к лицу «больного». Парень забыл, как дышать, он смотрел на неё снизу, не в силах даже моргнуть или пошевелиться. Волосы девушки закрыли ему обзор по обеим сторонам. В эту самую минуту он думал только об одном: как хочет снова почувствовать те эмоции, которые вызывает только она, когда рядом. Он хотел ощутить вкус её губ и отключиться от реальности, где они враги не только по крови, но и по убеждениям. Сейчас они были просто парнем и девушкой, у которых взаимная симпатия, которую даже отрицать бессмысленно.

— Что ты задумала? — еле выдавил он из себя. Девушка смотрела ему в глаза озорным взглядом, и Малфой с трудом сдерживался, чтобы не выдать себя с потрохами.

— Честно говоря, я перестала думать, едва вошла сюда, — медленно проговорила Гермиона. Или она не говорила, а лишь шевелила губами, Драко сейчас не сказал бы точно. Просто приятное тепло разливалось по всему телу и он не смог бы дать этому разумного объяснения, но если бы это прекратилось, то он наверно бы умер. Он слегка подался вперёд, грудную клетку обожгло болью, и он чуть было не упал, но губы Гермионы уже нашли его рот. Она не дала ему вспомнить о боли, заглушив всё поцелуем. Он впился ей в губы со всей силой, как будто хотел передать часть негодования и зла на её дружка, из-за которого он сейчас находится здесь и терпит разные микстуры мадам Помфри. Однако где-то, на задворках сознания маячила мысль о том, что он бы согласился на всё, что угодно, лишь бы состоялся этот момент, лишь бы эти губы целовали так, что он чувствовал, что жив, что эта боль от заклинания и укусов Грейнджер даёт ему понять, что ничего ещё не кончено, что никакой он не стальной и бессердечный. Теперь ему стали понятны все его колебания и страхи, он живой человек, такой же, как и другие ученики в школе, пусть и с кровью на порядок выше.