Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Провинциальный лейтенант СБ служит в личных секретарях у императора, во дворце, посреди хитросплетений высокой политики и склонных к распущенности нравов высшего форства.
36 мин, 13 сек 11866
И слава всем богам, существующим и выдуманным, что лейтенанта минует императорский гнев. Потому что его реакция на персону Эзара не просто предельно обострена, точно настороженный на максимум поисковый сканер. Но еще крайне нелогична. С одной стороны — сюзерен, командир, воплощение Империи, политический гений, старше не то что вдвое, всем до мелочей его превосходящий, даже ростом. С другой же — в голове гудит упрямое и самоуверенное «ведь это я офицер его безопасности. Я — его защита! Ну хоть одна ее десятитысячная, не важно». Но от каких напастей он в силах защитить императора, перед которым и так в покорности замирает вся держава? От недомоганий, после которых тот ругается с врачами и, морщась, запивает холодным чаем горсть каких-то таблеток? От вечных ссор с сыном, желчных и горьких? От работы, которая поглощает — пожирает — составляет его жизнь? От смерти, маячащей, как гроза на горизонте, то и дело поминаемой, словно дальний, привычный противник? И не дает покоя мысль… Нет, не героически заслонить собою государя от вражеского огня — эти мечты уместны максимум до двадцати. Все хуже. Хочется сделать его хоть немного счастливым, но это вещь для адьютанта-секретаря по определению невозможная. И преступно сентиментальная, а сентиментальность в профессии СБшника — все равно что дисквалификация.
Лейтенант раздраженно дернул плечом и прокрутил собственные размышления заново — методично, как другой человек прокрутил бы магнитофонную запись. Еще раз сложил два и два. В остатке получился нехороший симптом. Когда мысли скачут от «с кем бы переспать?» до«я люблю императора»… Нечистые выходят мысли. А за спасительной аксиомой «телепатии не существует» не спрячешься, если твоя же память тебе не принадлежит. Прежде за один намек на собственную гомосексуальность лейтенант просто полез бы в драку. Конечно, нынче и чистоплюйство, и вспыльчивость работа вытравила из него насмерть. И он не провинциальный ханжа, равняющий интерес с мужчинам с безвозвратным моральным падением; пятнадцатилетней давности история с Форкосиганом — весомый аргумент«против». Но стоило мыслям свернуть на эту дорожку, и тут же занозой царапнуло недавнее воспоминание. Вот он сидит с бумагами в углу императорского кабинета, стараясь не покраснеть, не шелохнуться и слиться со стеной, пока Эзар по комму злым, свистящим шепотом выговаривает сыну за неподобающую дружбу и нетвердые моральные устои. Это если перевести на цензурный несколько очень хлестких и очень бранных слов насчет отношений кронпринца с коммодором Форратьером и их времяпрепровождения. Услышать про себя такое… да что там, четверть такого — и сгоришь со стыда на месте, рассыпавшись пеплом.
Лицо молодого офицера, раскрашенное цветными отблесками комма в вовсе не патриотической цетагандийской манере, сделалось озадаченным. Самое обычное лицо. Внешность, которая в солидном возрасте заслужит право зваться моложавой, пока была просто мальчишеской. Фигура худощавая, нос курносый. С улыбкой физиономия выглядит неприлично юной (как считает лейтенант), если хранить серьезное выражение — идиотски надутой (как сообщил ему, будучи в разговорчивом расположении духа, император). В эту секунду, с полуоткрытым ртом и нахмуренной складкой между бровями, образцом мыслителя он не смотрелся. Зато мысли в голове неслись вскачь, складываясь в интересную картинку.
Значит, даже в этом деликатном вопросе дело лишь в том, что скажет Эзар… Точно, как по писаному: «мораль СБшника есть полное отсутствие морали, кроме желания выполнить свой долг»? Ответом оказалось «да». Осознать такое было ошеломительно, не осознать — невозможно. Но одним из неоспоримых достоинств лейтенанта было умение не забывать ничего. И полученных уроков в том числе. Этот урок гласил, что теперь его оценки «приличное/неприличное» и«достойное/недостойное» тоже зависят от движения насупленных или иронично поднятых монарших бровей. Вот ведь влип! Однако, окончательно влипнув и сообразив это, он испытал лишь ощущение спокойной, довольной уверенности. Да, Эзар стар, грозен, язвителен и может уделять ему внимания не больше, чем дубовому столику в углу. Но разве у лейтенанта есть выбор? Десяток Эзаров Форбарра, которых он перебирает, привередничая: этот слишком стар, тот чересчур занят работой, вон у того глаз косит, а у этого выражение не нравится? Нет, он безошибочно нацелен на одного-единственного человека, как стрелка компаса на северный полюс. И хватит ходить по кругу. Вину за собственные чувства удалось еще раньше лицемерно переложить на армейских психологов. Теперь и решение этической дилеммы упростилось до четкости Устава. «Не спрашивай, что за редут, а иди, куда ведут».
И когда комм звякнул сигналом вызова, Саймон Иллиан шагнул за порог.
Лейтенант раздраженно дернул плечом и прокрутил собственные размышления заново — методично, как другой человек прокрутил бы магнитофонную запись. Еще раз сложил два и два. В остатке получился нехороший симптом. Когда мысли скачут от «с кем бы переспать?» до«я люблю императора»… Нечистые выходят мысли. А за спасительной аксиомой «телепатии не существует» не спрячешься, если твоя же память тебе не принадлежит. Прежде за один намек на собственную гомосексуальность лейтенант просто полез бы в драку. Конечно, нынче и чистоплюйство, и вспыльчивость работа вытравила из него насмерть. И он не провинциальный ханжа, равняющий интерес с мужчинам с безвозвратным моральным падением; пятнадцатилетней давности история с Форкосиганом — весомый аргумент«против». Но стоило мыслям свернуть на эту дорожку, и тут же занозой царапнуло недавнее воспоминание. Вот он сидит с бумагами в углу императорского кабинета, стараясь не покраснеть, не шелохнуться и слиться со стеной, пока Эзар по комму злым, свистящим шепотом выговаривает сыну за неподобающую дружбу и нетвердые моральные устои. Это если перевести на цензурный несколько очень хлестких и очень бранных слов насчет отношений кронпринца с коммодором Форратьером и их времяпрепровождения. Услышать про себя такое… да что там, четверть такого — и сгоришь со стыда на месте, рассыпавшись пеплом.
Лицо молодого офицера, раскрашенное цветными отблесками комма в вовсе не патриотической цетагандийской манере, сделалось озадаченным. Самое обычное лицо. Внешность, которая в солидном возрасте заслужит право зваться моложавой, пока была просто мальчишеской. Фигура худощавая, нос курносый. С улыбкой физиономия выглядит неприлично юной (как считает лейтенант), если хранить серьезное выражение — идиотски надутой (как сообщил ему, будучи в разговорчивом расположении духа, император). В эту секунду, с полуоткрытым ртом и нахмуренной складкой между бровями, образцом мыслителя он не смотрелся. Зато мысли в голове неслись вскачь, складываясь в интересную картинку.
Значит, даже в этом деликатном вопросе дело лишь в том, что скажет Эзар… Точно, как по писаному: «мораль СБшника есть полное отсутствие морали, кроме желания выполнить свой долг»? Ответом оказалось «да». Осознать такое было ошеломительно, не осознать — невозможно. Но одним из неоспоримых достоинств лейтенанта было умение не забывать ничего. И полученных уроков в том числе. Этот урок гласил, что теперь его оценки «приличное/неприличное» и«достойное/недостойное» тоже зависят от движения насупленных или иронично поднятых монарших бровей. Вот ведь влип! Однако, окончательно влипнув и сообразив это, он испытал лишь ощущение спокойной, довольной уверенности. Да, Эзар стар, грозен, язвителен и может уделять ему внимания не больше, чем дубовому столику в углу. Но разве у лейтенанта есть выбор? Десяток Эзаров Форбарра, которых он перебирает, привередничая: этот слишком стар, тот чересчур занят работой, вон у того глаз косит, а у этого выражение не нравится? Нет, он безошибочно нацелен на одного-единственного человека, как стрелка компаса на северный полюс. И хватит ходить по кругу. Вину за собственные чувства удалось еще раньше лицемерно переложить на армейских психологов. Теперь и решение этической дилеммы упростилось до четкости Устава. «Не спрашивай, что за редут, а иди, куда ведут».
И когда комм звякнул сигналом вызова, Саймон Иллиан шагнул за порог.
Зараза воображения
— Скучно мне! Ну и чем сегодня займемся?
Страница 3 из 11
