Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Провинциальный лейтенант СБ служит в личных секретарях у императора, во дворце, посреди хитросплетений высокой политики и склонных к распущенности нравов высшего форства.
36 мин, 13 сек 11867
Сидящий в кресле лениво усмехнулся. Капризная улыбка необычайно шла к его холеной, барской внешности: породистое лицо, чуть обрюзгшие полные щеки и выразительные карие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Полурасстегнутая в жаркой комнате рубашка открывала складки шеи и широкую грудь. Он полулежал в мягком глубоком кресле, всем своим видом подчеркивая интимность обстановки и то, что в этой богатой гостиной — или спальне? — он уж точно на своем месте. Пригубив вино, он лениво поставил бокал на пол и тем же манерным движением подхватил с инкрустированного столика декоративный стилет. Покачал затейливую вещицу на кончиках пальцев, покрутил, глубокомысленно разглядывая.
Полутемная комната была вся расцвечена мягкими бликами — лужицы желтого света от ламп на стенах, зелень матовой бутылки абсента на столе, темно-бордовая шелковая обивка антикварной мебели, голубоватый колючий блеск самоцветов между пальцами того, кто сидел в кресле, и сияние богатого золотого шитья — на воротнике скомканного мундира, заброшенного в угол дивана так небрежно, словно это была никому не нужная тряпка.
На диване, высоко задрав ноги в начищенных сапогах на подлокотник, развалился изрядно пьяный молодой человек. Свой бокал со спиртным он то баюкал в пальцах, не желая с ним расставаться, точно с великим сокровищем, то использовал его для пущей выразительности жестикуляции.
— Обрыдло все, понимаешь? — продолжил лежащий свой монолог, начатый явно не только что. Скука в глазах полноватого мужчины в кресле намекала, что тот слышит эти жалобы не впервые. — Явился я сегодня к жене, как порядочный, для исполнения, понимаешь, долга… так представляешь, мой папаша приставил к ней такую дылду. Глазами меня сверлит, стоило мне перешагнуть порог. Не женщина, а доберман какой-то! Я, знаешь ли, не намерен! В такой оправе тощие прелести моей Карин совершенно не впечатляют.
— А раньше впечатляли? — приподнял бровь второй.
— Ревнуешь, Джес? — Лежащий захихикал и закашлял, поперхнувшись спиртным. — Иди сюда, я тебя… кха… ик… утешу. — Ладонь приглашающе похлопала по шелковой обивке дивана.
Джес демонстративно провел языком по губам, выдержал паузу.
— Неужто так не терпится, мой принц? Увы. Ты сейчас недостаточно трезв для хорошего траха, но недостаточно пьян, чтобы я получил удовольствие от прелестей твоего бесчувственного тела.
Принц зло сузил глаза и надулся, но собеседник этого словно не замечал.
— … И перестань возбуждать себя мыслями о благоверной, а то у меня зевотой все скулы сводит. Смотри на вещи проще. Тебе, мон шер, папаша привел на случку породистую кобылку и строго-настрого приказал не медлить с форским долгом. — Джес бросил свою игрушку на столик, медленно потянулся, закинув руки за голову. — Ах, как ты забавно злишься на обоих! И на женушку, и на отца. — Он подобрал нож и принялся с рассеянным видом чистить ногти. — Ты племенной производитель, Зерг. И ничего больше. Но, соглашусь по богатому личному опыту, трахаться ты любишь, и очень… Особенно в умелых руках.
— Мать твою, Форратьер, да заткнись! — Зерг, пьяно размахнувшись, с силой швырнул в своего приятеля бокалом. Тот машинально прикрылся локтем, и «рокс» с толстым донышком (по всем правилам этикета предназначенный для виски, но кому ддо этого здесь было дело?) безвредно покатился по ковру, хотя несколько капель успело брызнуть на белую рубашку.
Джес неторопливо встал, брезгливо смахнул влагу с рукава, подошел к дивану и тщательно вытер пальцы о подкладку мундира.
— Ну, вот и кончилась твоя скука. А ты мил, когда злишься. Жаль, злости у тебя хватает ненадолго, и ты тут же делаешься прежним ничтожеством. Кстати, это был не самый вежливый способ попросить меня раздеться. Ты ведь это хотел сказать? — Он склонился, повернул лицо Зерга к себе, крепко ухватив за подбородок. — Ну-ка, повтори: «Джес, сними, пожалуйста, эту дурацкую рубашку и иди ко мне».
Зерг дернулся, точно вырываясь, — скорее для порядка, потому что поза распластанного на диване не оставляет слишком много возможностей для сопротивления.
— На хер, Джес! Я не в настроениях, ясно?
Пахнущие вином, чуть влажные пальцы закрыли ему рот; другая рука уже расстегнула молнию ширинки.
— А вот им мы сейчас и займемся. Твоим настроением. — Рука Джеса уверенно продолжила свое продвижение дальше. Что ж, он любил теребить в пальцах не только изящные безделушки… — Разве я предлагаю что-то особенное? Особенное у нас было позавчера, а много сладкого вредно. — Узкие, раздраженно сжатые губы Зерга наконец-то приоткрылись, и Джес на мгновение накрыл их своими, слизнув капельку с верхней губы. Даже не поцеловал; обозначил владение — или пообещал. — А пока мы полежим и обсудим, как нам с интересом провести этот вечер. — Движение руки, полускрытой тканью брюк; в ответ — то ли фырканье, то ли вздох. — Напоить тебя до бесчувствия? Или, напротив, протрезвить, хорошенько разложив в койке? — Упавший на ковер стилет матово поблескивал в свете лампы. — Решим этот вопрос в семейном кругу, кузен?
Полутемная комната была вся расцвечена мягкими бликами — лужицы желтого света от ламп на стенах, зелень матовой бутылки абсента на столе, темно-бордовая шелковая обивка антикварной мебели, голубоватый колючий блеск самоцветов между пальцами того, кто сидел в кресле, и сияние богатого золотого шитья — на воротнике скомканного мундира, заброшенного в угол дивана так небрежно, словно это была никому не нужная тряпка.
На диване, высоко задрав ноги в начищенных сапогах на подлокотник, развалился изрядно пьяный молодой человек. Свой бокал со спиртным он то баюкал в пальцах, не желая с ним расставаться, точно с великим сокровищем, то использовал его для пущей выразительности жестикуляции.
— Обрыдло все, понимаешь? — продолжил лежащий свой монолог, начатый явно не только что. Скука в глазах полноватого мужчины в кресле намекала, что тот слышит эти жалобы не впервые. — Явился я сегодня к жене, как порядочный, для исполнения, понимаешь, долга… так представляешь, мой папаша приставил к ней такую дылду. Глазами меня сверлит, стоило мне перешагнуть порог. Не женщина, а доберман какой-то! Я, знаешь ли, не намерен! В такой оправе тощие прелести моей Карин совершенно не впечатляют.
— А раньше впечатляли? — приподнял бровь второй.
— Ревнуешь, Джес? — Лежащий захихикал и закашлял, поперхнувшись спиртным. — Иди сюда, я тебя… кха… ик… утешу. — Ладонь приглашающе похлопала по шелковой обивке дивана.
Джес демонстративно провел языком по губам, выдержал паузу.
— Неужто так не терпится, мой принц? Увы. Ты сейчас недостаточно трезв для хорошего траха, но недостаточно пьян, чтобы я получил удовольствие от прелестей твоего бесчувственного тела.
Принц зло сузил глаза и надулся, но собеседник этого словно не замечал.
— … И перестань возбуждать себя мыслями о благоверной, а то у меня зевотой все скулы сводит. Смотри на вещи проще. Тебе, мон шер, папаша привел на случку породистую кобылку и строго-настрого приказал не медлить с форским долгом. — Джес бросил свою игрушку на столик, медленно потянулся, закинув руки за голову. — Ах, как ты забавно злишься на обоих! И на женушку, и на отца. — Он подобрал нож и принялся с рассеянным видом чистить ногти. — Ты племенной производитель, Зерг. И ничего больше. Но, соглашусь по богатому личному опыту, трахаться ты любишь, и очень… Особенно в умелых руках.
— Мать твою, Форратьер, да заткнись! — Зерг, пьяно размахнувшись, с силой швырнул в своего приятеля бокалом. Тот машинально прикрылся локтем, и «рокс» с толстым донышком (по всем правилам этикета предназначенный для виски, но кому ддо этого здесь было дело?) безвредно покатился по ковру, хотя несколько капель успело брызнуть на белую рубашку.
Джес неторопливо встал, брезгливо смахнул влагу с рукава, подошел к дивану и тщательно вытер пальцы о подкладку мундира.
— Ну, вот и кончилась твоя скука. А ты мил, когда злишься. Жаль, злости у тебя хватает ненадолго, и ты тут же делаешься прежним ничтожеством. Кстати, это был не самый вежливый способ попросить меня раздеться. Ты ведь это хотел сказать? — Он склонился, повернул лицо Зерга к себе, крепко ухватив за подбородок. — Ну-ка, повтори: «Джес, сними, пожалуйста, эту дурацкую рубашку и иди ко мне».
Зерг дернулся, точно вырываясь, — скорее для порядка, потому что поза распластанного на диване не оставляет слишком много возможностей для сопротивления.
— На хер, Джес! Я не в настроениях, ясно?
Пахнущие вином, чуть влажные пальцы закрыли ему рот; другая рука уже расстегнула молнию ширинки.
— А вот им мы сейчас и займемся. Твоим настроением. — Рука Джеса уверенно продолжила свое продвижение дальше. Что ж, он любил теребить в пальцах не только изящные безделушки… — Разве я предлагаю что-то особенное? Особенное у нас было позавчера, а много сладкого вредно. — Узкие, раздраженно сжатые губы Зерга наконец-то приоткрылись, и Джес на мгновение накрыл их своими, слизнув капельку с верхней губы. Даже не поцеловал; обозначил владение — или пообещал. — А пока мы полежим и обсудим, как нам с интересом провести этот вечер. — Движение руки, полускрытой тканью брюк; в ответ — то ли фырканье, то ли вздох. — Напоить тебя до бесчувствия? Или, напротив, протрезвить, хорошенько разложив в койке? — Упавший на ковер стилет матово поблескивал в свете лампы. — Решим этот вопрос в семейном кругу, кузен?
Страница 4 из 11
