Три звезды

Зо повернул голову в сторону стекла и тут только заметил, что за ним уже давно наблюдают глаза неизвестного науке животного под названием коша, которая, впрочем, была не виновата, что стала шпионом, и в этом Зо убедился незамедлительно, — она была придавлена какой-то массой к стеклу со стороны абсолютно непроницаемой улицы. Ее лицо слегка напоминало некий иероглиф венгерского языка, общее значение которого заключалось в таких словах: Идущий по воде не спасет тебя, но опасайся его, и увидишь свет в конце туннеля лишь выплыв к дереву мечты, дабы могло пространство окраситься по твоему желанию, но по воле рока будет сие белый цвет. Это обстоятельство весьма поразило кролика, и он открыл ставни. Ничего не произошло. Перед ним высилась вниз стена черного снега, а впечатанная коша слабо вращала глазами, давая тем самым понять, что не испустила дух, как мог бы подумать кто-либо, а лишь заснула на самое короткое время; она никак не хотела выпадать из объятий черного снега, пришлось ее вытаскивать руками и частично отскабливать ножом, так как мороз, видимо, был сильный, и она примерзла основательно. Полудохлая коша, должен сразу заметить, не годна даже в суп, поэтому, не особо заботясь о качестве ее хвоста, Зо положил тушку в мусорный ящик.

Была зима, а зимой — это известно даже детям бездетных — может выпасть снег. Но что этим детям неизвестно, так это то, что его может выпасть очень сильно. Что и пришлось выяснить Зо в тот самый миг, когда он стоял перед прорвавшейся плотиной снега и не знал, что еще в мире изменилось настолько существенно. Он пошел в спальню, разбудил аккуратно Нефетук, стараясь не потревожить ее хрупкий сон. Посоветовавшись после маленькой драки, они пришли к выводу, что нужно копать, хотя каждый имел в виду разное: Нефетри хотела выйти на свежий воздух, если его, конечно, не занесло вместе со всем остальным; Зо же хотел найти разгадку древнего иероглифа, незапятнанные черты которого он так ловко угадал в складках розовой кожи бедного животного, покрытых густой оранжевой шерстью. Они начали копать, складывая весь снег в ведро и относя в ванну, где топили его способом, знакомым только им. Когда появилась возможность ползти вперед, Зо решился на это, не смотря на предостережения жены. Он копал и копал, редко оглядываясь назад, на всю свою прошлую жизнь, руки сами вели его.

Наконец он устал, сам он этого не осознавал, но верил Нефрету беспрекословно. Она посветила вглубь тоннеля фонариком и спросила тоном, подразумевающим ответ на поставленный вопрос: Ты чего выкопал? Что это за собор всех святых в Риме? Ты чего, обалдел? На что получила четкий ответ, как и хотела: Если хочешь, иди сама копай, а я потом буду смотреть на результаты твоего труда, может, труд сделает из тебя даже обезьяну, которая в следующей жизни слезет с ветки, откусит себе хвост и будет ходить на передних ногах. Сказав это, он отвернулся, а она полезла в пещеру, но стоило ей оказаться всеми четырьмя лапами на снегу, как почва зашипела под ней, закипела и осела до земли, а потом прорвалась в ад, водворяя на пути прошествия своего дикие нечеловеческие крики о помощи, которые были оставлены без внимания по понятным всем причинам. Зо не стал расстраиваться понапрасну, он уверил себя, что лучше это забыть, сделать вид, что ничего не произошло. Он снял дверь туалета и сделал мостик через образовавшийся колодец в бездну. Он полез дальше и стал рыть дальше.

Когда он упал в изнеможении на холодный пол пещеры, он почувствовал, что вырубил в середине просторного зала голову Аннет, и она смотрела на него голубыми глазами, моргая, как на солнце. Она, без всяких сомнений, звала его с собой, но он никак не мог представить себе, куда может его провести ледяная голова. Он закрыл глаза.