Тропинки из лунного света

Он познакомился с ней на улице. Анна была красивой женщиной, и потому удивительного здесь не было ничего. Она уже давно перестала обращать внимание на подобные ухаживания. Но в Энджи было что-то такое, какой-то особый огонёк в душе, на который вдруг отозвалось её сердце. Скорее всего, просто время уже пришло. Анна больше не могла позволить себе не любить — она умерла бы, если б ещё один день прошёл так — в страхе, раскаянии, жалости… И в Анне проснулась птица. Развернула радужные крылья — и направила свой бесконечный полёт прямо к солнцу… Всего несколько дней — несколько дней огромного, ни с чем не сравнимого счастья — и потом всё разбилось — с треском разлетелось на сотни осколков… Солнце оказалось так близко, что опалило крылья, и птица камнем упала на землю… Любовь, какой бы она ни была, заслуживает прощения и понимания. Счастлив тот, кто любит — и любим. И Анна должна была быть счастлива — но хотя она любила и была любима, её любил не тот, кого любила она… Любящие часто бывают слепы — и Анна, светясь от счастья, совсем не видела отсутствия света в глазах Энджи. А потом состоялся разговор… Энджи, запинаясь, говорил о том, что он совершил ошибку — и теперь он знает, что Клайв идёт за ним по пятам. И Анна должна понять… Анна должна простить… Анна должна поговорить с Клайвом и попытаться спасти Энджи… Анна должна… Анна слушала молча. Душа падала на дно пропасти, теряя белоснежные перья с крыльев. Ей было всё равно. Она слишком сильно уже любила, чтобы пытаться остановить это падение. Ей было больно — но она старалась насладиться этой болью, как последним, что у неё оставалось от всех чувств. Она дышала болью, жила болью — и ждала, когда получит последний удар от падения. Тогда она ещё не знала, что бывает намного больнее… А что может ранить мужчину сильнее измены любимой женщины? Анна была для Клайва всем. И потому он слушал её, опускаясь всё дальше и дальше — не в её боль — в собственную. Смотрел в её глаза — и видел там не себя. Не себя — Энджи… Энджи, который, в отличие от Клайва, ничего ей не дал — ни любви, ни понимания, ни детей… ни долгих лет вместе — ничего, кроме крыльев за спиной да ветра в звёздном небе… Кроме света луны в глазах — не того света, что играл в душе самого Клайва — нет, этот свет был мягок, он обволакивал, он был цвета мечты, цвета тех самых крыльев, что сейчас сгорали за спиной Анны — да, сгорали, причиняя боль — ничего, кроме боли — но они были… И — пусть недолго — но она могла летать! И именно от этого Клайву становилось больно — с ним она никогда не была крылатой. А ведь это так важно… Я знаю, почему маленькая Анна проснулась той ночью в слезах. Потому что Анне взрослой стало ещё больней. Потому что в том сновидении Клайв не стал трогать Энджи, позволив ему навсегда покинуть город — но не смог вытерпеть собственной боли. Потому что в том сновидении была ночь, и полная луна стелила свет по тропинкам, и ей — не побоявшейся взлететь — не хватило смелости защитить самое дорогое — своих детей — от боли некогда любимого человека… нет, той ночью — не человека. И никогда больше — не человека. Он так и не смог её простить. И сделал то, чего не делал никогда — той ночью он вернулся в свой дом чудовищем — и — кто знает — больно ли ему было убивать своих детей, ведь он тоже их любил? Анна не знала, что творится в голове у оборотня. Но когда он уходил, и она увидела его глаза — поняла, что это худшее, что было в её жизни. Ему и сейчас было больно. Настолько, насколько она даже представить себе не могла… … Я утешала её и говорила, что это только дурной сон, что на самом деле сны ничего не значат, а она плакала и отвечала, что это — сновидение. А сновидение… … Я гладила длинные светлые волосы и врала, что всё хорошо, что будущее никому не предначертано, но здесь — в этом странном мирке — оно было предначертано, это я была гостьей, а Анна жила именно здесь.