Труп №3

Но оба понимают, что это только эмоции, ну, по крайней мере, Суге хочется верить в это. Не может же Дайчи в самом деле такое предлагать.

— Стой! Я сам отнесу! — Дайчи перехватывает его у самого порога квартиры, из которой они следят за переговорами.

— Ты совсем не знаешь португальского.

— Неважно! Ойкава и не говорил, что знаю. Разве не может его любовник быть иностранцем, едва приехавшим в страну?

— А если они предложат вам поцеловаться? — вопросом на вопрос отвечает Суга.

Дайчи лишь хмуро сжимает кулаки.

— Провалишь операцию и погубишь вас обоих, — припечатывает Суга с безжалостной прямотой.

— А ты типа сможешь изобразить с ним любовь и страсть? — недоверчиво уточняет Дайчи.

— Да, — отвечает Суга, не отводя взгляда, и уходит, оставляя Дайчи наедине с этим ответом и новым знанием.

— Из тебя вышла просто обворожительная дама, настоящая леди, — нежно воркует Ойкава ему на ухо.

Он дергает Сугу на себя и почти роняет на пол, но в последний момент ловит в эффектном завершающем па. Да, Суга умеет танцевать. Умел. Когда-то, еще в средней школе, ходил на бальные танцы. Он давно вычеркнул и забыл эту страницу своей биографии. Но память тела оказалась куда устойчивее, чем он думал. Хватило одной короткой тренировки перед выходом «в свет», и старые навыки всплыли, словно и не забывались.

А теперь на Суге вечернее платье, и они танцуют в зале для приемов в крупнейшем казино Монте-Карло.

— На нас смотрят, — едва слышно напоминает Ойкава.

И они целуются — по-настоящему, упоенно и долго. И это уже их второй поцелуй, первый таки случился на той операции с работорговцами. Но со второго раза Суге нравится еще больше. Он плывет и теряется в своих ощущениях, и понимает, что хочет еще — снова прикоснуться к губам Ойкавы, снова ощутить его язык у себя во рту. Но нет. Ведь Дайчи, он не может подвести Дайчи, не может предать его доверие.

А потом Ойкава тащит его в номер.

— Дайчи тебя убьет, — выдыхает Суга, когда за ними закрываются двери апартаментов.

— Но его здесь нет, — напоминает Ойкава.

На прошлой неделе Дайчи неудачно поскользнулся на тренировке и сломал ногу. Строго говоря, всего лишь два пальца, но от выездных операций его временно отстранили. А они пока работают с другой командой. И вот он вместе с Ойкавой под прикрытием, изображает его даму. Дайчи никогда бы этого не допустил, но Дайчи здесь нет — в этом Ойкава прав, он вообще удручающе часто оказывается правым. Особенно в том, что касается их с Дайчи.

Ойкава тем временем прижимает его к стенке рядом с косяком, и Суга отчетливо ощущает стояк, упирающийся ему в живот. Впрочем, он и сам завелся еще с того поцелуя.

— Признайся, ты ведь хочешь этого, — шепчет Ойкава.

А Суга уже и сам не понимает, чего он хочет.

— Просто скажи «нет», — предлагает Ойкава, вопреки своим словам раздвигая коленом ноги Суги и прижимаясь бедром к его паху.

— Ты ведь все равно не отстанешь.

И хотя Суга констатирует факт, а не спрашивает, Ойкава все равно отвечает:

— Нет, не отстану, и ты это понимаешь.

— Хочешь додавить до того, чтобы было проще дать, чем сказать «нет»?

— Ага, — ничуть не смущаясь, ухмыляется Ойкава.

Дайчи в тысяче километров. И хотя расстояние ничего не значит, но… Суга и сам не понимает, откуда берется это «но», но оно определенно есть. И не только он знает это, Ойкава видит всего его сомнения, словно они большими буквами написаны на лбу.

— Не надоело всю жизнь сидеть на диете из пасты с сыром? — прищуривается Ойкава. — Уверен, что хочешь упустить такой уникальный шанс попробовать что-то новое?

Суга зажмуривается и мотает головой. Ну за что ему все это? Платье, танец, шампанское, Ойкава, поцелуй… Надо было тоже себе что-нибудь сломать и остаться рядом с Дайчи!

— И ведь моногамность — это даже не твое, — продолжает Ойкава, и его голос течет и сочится сладкой патокой, проникая, кажется, прямо в мозг, обволакивая мысли и заставляя забыть обо всем. — Это Савамура у нас убежденный однолюб. А ты лишь потакаешь его принципам, хотя сам отнюдь не разделяешь их. Ни разу.

— С чего ты взял? — Суга делает последнюю слабую попытку отстраниться, но Ойкава не замечает ее или игнорирует.

— Ты еще не понял? В самом деле? — улыбается Ойкава одними губами, но его взгляд неожиданно серьезен. — Моя бурная и разносторонняя личная жизнь ни для кого в отделе не секрет. И поверь, огромная разница между тем, как на меня смотрит большинство, и как — ты.

Суга удивленно моргает.

— Ты не осуждаешь, — продолжает Ойкава. — Ни на мгновение, никогда. И вот не надо рассказывать, что при этом ты такой убежденный и упоротый сторонник моногамии, как хочешь тут изобразить. А если ты в это веришь, то ты себя обманываешь, не меня.

И это правда. Все что говорит Ойкава — правда. И звучит предельно правильно и логично. Хотя Суга понимает, что Ойкава не прав. Не знает почему, но помнит, уверен, что не прав. Ойкава что-то упускает, но Суга не может сформулировать, что именно. Возможно, тому виною пять бокалов шампанского. Или все-таки Суга ошибается, а доводы Ойкавы справедливы.