Труп №3

И Суга сдается. Точно знает, что пожалеет, но он только что потерял свой последний повод отказывать Ойкаве. А чистое упрямство, лишь бы только не уступить, никогда не было его сильной стороной.

Суга тянется к его губам и целует — сам, впервые, а потом отдается его рукам. Позволяет себя раздеть, уронить на кровать, и все остальное — тоже позволяет.

И он бы хотел пожалеть об этой ночи. С чистой совестью сказать, что все было ужасно и больше никогда не повторится, но нет. Ойкава — восхитительный любовник: нежный, страстный, изощренный и чуткий. Суга не привык врать себе, но понятия не имеет, что дальше будет с этим делать и как теперь вообще жить. Как посмотреть в глаза Дайчи и что ему сказать? Но врать он не будет, точно.

В первое мгновение Суга просто не верит своим глазам. Или отказывается верить. Он бросается к упавшему Ойкаве, хотя и отсюда видит, что пуля, предназначенная преступнику, попала и в него тоже. Все выглядит предельно паршиво: неподвижно упавший и не подающий признаков жизни Ойкава, рана на голове, кровь, много крови. Суга должен убедиться, увидеть вблизи. И если есть хоть малейший шанс, что пуля прошла по касательной, что мозг не поврежден, Ойкаву надо вытаскивать, надо…

Но он не успевает добежать — сторонники убитого главаря появляются слишком быстро, и Суга едва успевает укрыться за обломками взорванного автомобиля. А потом самому приходится уходить под огнем и под прикрытием Дайчи. И больше тот не промазывает, ни разу. Только тогда, когда стрелял в главаря, захватившего Ойкаву. Один-единственный выстрел не точно в цель.

Когда они уже летят в вертолете домой, Дайчи осторожно касается его руки.

— Я не специально, Коуши, я не хотел. Это — случайность.

Суга деревянно кивает.

Да, слишком большое расстояние, прикрывающийся Ойкавой преступник, движущаяся цель — ни одна внутренняя комиссия не придерется, в таких условиях, скорее, точное попадание можно было бы списать на случайное везение.

А еще Суга знает, что Дайчи ни разу не промазывал. До этого — ни разу.

— Не злись, — просит Дайчи.

— Я не злюсь, — Суга отворачивается и смотрит в окно.

Он столько раз думал о том, как бы здорово было, если бы Ойкава просто исчез из их жизни. Вернее, вообще никогда не появлялся в ней, не переводился в их отдел, чтобы его просто не было. А теперь его остро и болезненно не хватает. Но Суга переживет это. Они вместе с Дайчи вместе все преодолеют. Даже своей смертью Тоору не удастся разрушить то, что он пытался уничтожить при жизни.

Ойкава смотрит в зеркальное стекло и медленно проводит пальцем по шраму на виске. Кто бы мог подумать, что ему так повезет. Всего лишь месяц в коме и небольшой имплант вместо раздробленного участка черепа. После таких ран обычно не выживают. Но иногда случаются исключения, изредка.

Впрочем, похоже, на этом он свое везение и исчерпал. Сбежать не удалось ни из больницы, ни во время перевозки. А сейчас, когда его привезли в подземный военный комплекс, то вообще уже без шансов. Пока все довольно цивилизованно и в рамках закона, обычая допросная, которых Ойкава вдоволь повидал. Чаще с той стороны, но иногда приходилось бывать и с этой. Вот только раньше можно было рассчитывать, что его ищут и хотя бы попытаются вытащить. А теперь он официально мертв. Ему уже дали почитать собственный некролог, даже фотография с похорон была. Ну, агентству не впервые закапывать пустые гробы.

Он бы и рад предать — все равно за время его комы все коды доступа уже обновили. А из неустаревающей информации он не так уж много может рассказать. Хотя, если слить список действующих агентов, протоколы работы агентства, плюс всякого прочего по мелочи — да, можно поторговаться. Но Ойкава слишком хорошо понимает, как относятся к таким перебежчикам. И никаких гарантий ему никто не даст.

Не считая того, что колумбийцы ему в целом не нравятся. И они недостаточно хороши в таких играх. На сложную многоходовку их не хватит, а как только они попытаются использовать полученную от него информацию напрямую — в родном агентстве тут же поймут, что произошел слив. И вычислить неучтенный труп и привести его в соответствие с официально мертвым состоянием — дело техники. Поэтому рассказывать ничего нельзя. Что даже как-то обидно. Потому что будет больно, Ойкава понимает это.

На третью неделю допросов среди дознавателей появляется новое лицо. С Ойкавой уже давно работают отнюдь не в той чистой и почти уютной комнате с зеркальным стеклом. Теперь в его распоряжении грязный подвал, ржавые цепи и весь доступный ассортимент незамысловатых пыток.

Глядя на вошедшего в камеру офицера, Ойкава даже позволяет себе улыбнуться. Он слишком долго намеренно бесил остальных своими улыбками, они не поймут, что эта значит совсем другое. И ему просто необходимо улыбнуться, чтобы скрыть нереально огромное, буквально ошеломившее его удивление.