Туман над пепелищем

Кроме того, каким бы ни странным мог показаться состав «алхимиков», лично Дурслю казалось странным, что до сих пор ничего подобного не было зафиксировано. Ведь тех, кто срочно нуждался в деньгах, всегда было предостаточно. В сущности, на этом «алхимики» и сошлись: им всем были нужны деньги, срочно и так, чтобы о них не узнали власти. Грэхема Монтегю, потомственного юриста, коробило то, что выше секретаря ему, с его пожирательским прошлым, не прыгнуть. Он хотел уехать из Англии и открыть свою контору. Можно, конечно, было пойти на поклон к Малфоям или другим чистокровным, сумевшим сохранить средства, не смотря на явное сочувствие идеям и делу Волдеморта, но он их ненавидел, считая несправедливым, что они смогли выкрутиться, а он — нет. Его школьный друг, Люциан Боул, тоже не пылал симпатией к этим семьям. Еще он прозябал на мелкой должности в транспортном отделе безо всяких перспектив и мечтал выкупить семейное поместье, конфискованное в девяноста восьмом. Его субботний собутыльник, Маркус Белби, мечтал о собственной лаборатории, но кто же даст ссуду склонному к запоям магу, пусть он трижды племянник известного зельевара, если даже родной дядя порвал с ним всякие отношения? Уж не гоблины точно. С низкорослыми скрягами были проблемы и у непосредственного начальника Белби, Эдди Кармайкла. Ему совершенно не повезло однажды в казино, а прощать кредит банкиры отказывались. Любовью к красивой и шикарной жизни отличалась и любовница Монтегю, Сандра Фоссет, но работа в теплицах Макмилланов обеспечить такой образ жизни ей не могла. Не отказался бы от лишних галеонов и Адам Стеббинс, маглорожденный сирота из Лондона: должность маклера в отделе поставок парфюмерной фирмы Лаванды Браун не удовлетворяла амбициям и запросам выпускника факультета Рэйвенкло.

Со стремлением разбогатеть у каждого из них было все в порядке, с возможностью осуществить задуманное — тоже.

Дядя Кармайкла был одним из самых известных профессоров практической фармацевтики в Лондонском Имперском Колледже. По иронии судьбы именно он активно помогал и консультировал группу Кирка и Кертиса Грина лично. Вопрос сращивания магических и магловских технологий синтеза веществ был ему интересен всегда, а благодарный племянник с радостью угостил талантливого родственника Обливиэйтом.

Прекрасно знающий юридические лазейки Монтегю активно пользовался тем, что его менее образованный и более ленивый начальник свалил на юношу львиную долю работы. Арендовать у тех же Ноттов, Гринграссов и прочих здания под склады и лаборатории без ведома арендаторов и арендодателей было легко. Соответствующие бумаги затерялись в бюрократическом хаосе Министерства, а если кто-нибудь когда-нибудь узнал бы о бизнесе, который находился в тех помещениях, то крайними бы стали так ненавистные Монтегю и Боулу семейства.

Фоссет и Стеббинс поспособствовали тому, что значительные партии достаточно опасных ингредиентов на бумаге сильно уменьшились в размере. Фоссет даже организовала незарегистрированную теплицу, о которой не знали ее работодатели, оплатившие все затраты на эту теплицу. Стеббинс сделал все, чтобы перенести всю юридическую ответственность на предприятие мисс Браун.

Боул привлек Харпера и еще пятерых таких же молодых идеалистов сказками о грядущей победе чистокровных и мнимой поддержкой, обещая поспособствовать подаче апелляций и через знакомых секретарей организовывая встречи с сидящими родственниками. Дурслю было искренне интересно, кем еще кроме как «балбесами» назовут находящиеся в Азкабане родичи юных придурков, отхвативших десять лет по собственной глупости.

Ханта и прочих сквибов в банду привел друживший с Джонни в детстве Харпер. Всех, кто должен был работать с маглами и среди маглов, учили приятели Стеббинса по приюту. Они же свели Ханта и Мбебе, а когда последний стал мешать «алхимикам», его безо всякой жалости пустили на удобрения.

Разочарование Стюарта Харпера в радикальных идеях и его увлечение маглой никак не сказалось бы на нем самом, если бы он молчал. Но он попытался сагитировать на честный образ жизни и остальных молодых магов, в чьи обязанности вменялось магическая поддержка и подстраховка при продаже и доставке партий наркотиков дилерам. Когда на юношу попытались надавить, он начал угрожать. А когда он написал в аврорат — его убрали. Надо отдать должное, «алхимики» лишней крови не хотели, а потому Уитби никто убивать не намеревался. Три капли веритасерума, а потом Обливиэйт — все, что ему грозило. Но репортер застрелился на глазах у ошеломленных магов, ворвавшихся в его квартиру. В попытке сделать это самоубийство достовернее, Кармайкл набрал на печатной машинке якобы прощальную записку, чье содержание заставило мать Уитби засомневаться в том, действительно ли ее сын сам выстрелил себе в висок.