Сборник рассказов, посвящённых теме столкновения людей с дьяволом в его многочисленных обличьях и проявлениях. Враг рода человеческого таится в глубине шахты, найденной на старом кладбище; он же обитает в подвале разрушенного дома, в древней могиле, в человеческом черепе и даже в мелкой безделушке. И предстаёт он то в образе строителя-алкаша, то пожилого добропорядочного горожанина, то утопленника, то предводителя банды молодых вампиров. И это он прячется за дверью с изображением паука, поджидая своего часа, и он же носится по городским улицам в новогоднюю ночь, превращая людей в лёд…
290 мин, 46 сек 8049
— Пожалуй, всё, — он вытер платком перепачканные мелом пальцы. — Теперь начнём читку. Может, нам повезёт и бес сразу уберётся…
Он выглянул из палаты, убедился, что никого поблизости нет, и плотнее прикрыл дверь.
— Смотри, — Андрей показал на экран прибора, соединённого проводами с Сайтаровой. — Сердце забилось чаще!
Тим усмехнулся.
— Чует нечисть, что сейчас ей придётся несладко…
Он достал из сумки посеребрённый крест с выбитым на нём распятием и укрепил его в изголовье кровати, затем встал в её изножьи и раскрыл потрёпанный молитвенник.
Текст на церковно-славянском языке он читал быстро и внятно — сказывалась выучка, полученная в семинарии. Тим проучился в ней полтора года, причём, по мнению всех, проучился блестяще, но был отчислен за повышенный интерес к магии и оккультизму, в основе которых, по мнению семинарских профессоров, лежали сношения с дьяволом.
В палате звучал его монотонный голос. Андрей стоял рядом, не сводя глаз с Сайтаровой и иногда взглядывая на пульсирующую линию на экране. Прибор отмечал частые и сильные удары сердца.
Окно и дверь были наглухо закрыты, но на окне, как будто от лёгкого ветерка, зашевелилась занавеска. Иногда этот холодный ветерок касался лиц молодых людей…
Снова заскрипели пружины, и Андрей, наконец, заметил, что тело на кровати шевельнулось.
Тим продолжал читать. Слоновьи ноги сдвинулись, поёрзал живот. Массивному телу как будто неудобно было лежать, и оно двигалось, ища лучшего положения. Тим не останавливался. Тело продолжало двигаться, сбивая одеяла. Лицо женщины кривилось словно в досаде, а может, насмехаясь над приятелями. Глаза, однако, оставались закрытыми.
Тим взял в руки крест и несколько раз громко произнёс:
— Изыди, бес!
Одеяла сползли на пол, обнажив голый бледно-жёлтый с коричневыми пятнами живот, невероятно пухлые ляжки и заросшую волосами промежность.
— Оставь это тело и убирайся в преисподнюю, — говорил Тим, делая распятьем крестное знаменье.
Ноги и руки Сайтаровой двигались, рот кривился, временами из него вырывался едва слышный протяжный хрип. Внезапно глаза её раскрылись и уставились на Тима.
— Никуда не уйду, и не надейся, сопляк, — прозвучал низкий утробный голос, явно мужской. — Не тебе меня изгонять. Молоко на губах не обсохло, а уже изгонять берёшься!
— Бес, ты в ловушке, — грозно сказал Тим. — Покинь это тело, заклинаю тебя Господом нашим и Богородицей, и сгинь в преисподнюю! Ты уже погубил достаточно душ!
— И ещё погублю! А тебя — в первую очередь! Вселюсь в тебя, гада, и первым делом оттарахаю твоего дружка!… — Тело заколыхалось от хохота.
Андрей протянул Тиму бутыль со святой водой и тот принялся брызгать ею на бёдра, грудь и живот женщины. Она дёргалась, словно её стегали плетью, лицо болезненно морщилось, из раскрытого рта вырывался рёв.
Чудовищный живот вздрогнул и в нём что-то зашевелилось, словно там сидело какое-то живое существо, которое ворочалось и упиралось всеми своими конечностями в стенки своего вместилища.
— Ответь мне, бес, как ты попал туда? — снова заговорил Тим. — Где ты находился до того, как перешёл в тело несчастной женщины?
— Вот тебе! — Две грузные ноги приподнялись и из зада с громким шумом, какой бывает при сильном несварении, вырвались газы.
Молодые люди поморщились от вони. Тим выплеснул на демона остатки святой воды, а потом, порывшись в сумке, достал раздвижную палку-указку. Он раздвинул её во всю длину и к её концу прикрепил крест.
— Значит, ты не хочешь говорить, — сказал он. — Хорошо.
Не переступая меловой черты, он занёс палку над одержимой — так, что крест оказался над её животом. По всему уродливому телу прокатилась дрожь.
Тим коснулся крестом живота, и тот дёрнулся.
— Что, не нравится? Жжёт?
— Урою, падла! — рявкнул бес и зашёлся в отборной ругани.
— Как твоё имя? — спросил Тим, прижимая крест к животу. — Скажи мне своё имя!
— Ладно, скажу, х… с тобой, только обещай, что уберётесь отсюда оба!
— Обещаю, — с готовностью ответил Тим, прекрасно зная, что любые соглашения с нечистью не имеют никакой силы. Зато знание имени беса могло очень помочь его изгнанию.
— Меня зовут Йухан Лёшоп, — торжественно пророкотало чудовище. — Только это страшная тайна. Доверяю её одному тебе.
— Как? Юхан? — переспросил Андрей у приятеля. — Он скандинав?
— Такой же скандинав, как я марсианин, — ответил Тим. — И веры ему нет ни копейку, ведь это не имя, а враньё. Прочти его наоборот, и ты поймёшь, что он просто издевается над нами.
И он снова надавил крестом на живот, вызвав судороги в туше. Временами кожа живота растягивалась от давления изнутри, принимая очертания чьей-то пятерни или колена, а однажды кожа живота образовала огромное лицо с шевелящимся ртом.
— Не дождётесь, падлы! Выйду отсюда когда захочу, и снова вернусь, и ваши грёбаные пентаграммы не помогут!
— Зачем ты вселяешься в людей? — спросил Тим.
— Ну ты и лох! — захохотал сайтаровский живот. — Неужели до сих пор не допёрло? Да потрахаться охота! Вселюсь в какого-нибудь хмыря, вроде тебя, и трахаюсь его х… ем. Знаешь, как клёво?
Он выглянул из палаты, убедился, что никого поблизости нет, и плотнее прикрыл дверь.
— Смотри, — Андрей показал на экран прибора, соединённого проводами с Сайтаровой. — Сердце забилось чаще!
Тим усмехнулся.
— Чует нечисть, что сейчас ей придётся несладко…
Он достал из сумки посеребрённый крест с выбитым на нём распятием и укрепил его в изголовье кровати, затем встал в её изножьи и раскрыл потрёпанный молитвенник.
Текст на церковно-славянском языке он читал быстро и внятно — сказывалась выучка, полученная в семинарии. Тим проучился в ней полтора года, причём, по мнению всех, проучился блестяще, но был отчислен за повышенный интерес к магии и оккультизму, в основе которых, по мнению семинарских профессоров, лежали сношения с дьяволом.
В палате звучал его монотонный голос. Андрей стоял рядом, не сводя глаз с Сайтаровой и иногда взглядывая на пульсирующую линию на экране. Прибор отмечал частые и сильные удары сердца.
Окно и дверь были наглухо закрыты, но на окне, как будто от лёгкого ветерка, зашевелилась занавеска. Иногда этот холодный ветерок касался лиц молодых людей…
Снова заскрипели пружины, и Андрей, наконец, заметил, что тело на кровати шевельнулось.
Тим продолжал читать. Слоновьи ноги сдвинулись, поёрзал живот. Массивному телу как будто неудобно было лежать, и оно двигалось, ища лучшего положения. Тим не останавливался. Тело продолжало двигаться, сбивая одеяла. Лицо женщины кривилось словно в досаде, а может, насмехаясь над приятелями. Глаза, однако, оставались закрытыми.
Тим взял в руки крест и несколько раз громко произнёс:
— Изыди, бес!
Одеяла сползли на пол, обнажив голый бледно-жёлтый с коричневыми пятнами живот, невероятно пухлые ляжки и заросшую волосами промежность.
— Оставь это тело и убирайся в преисподнюю, — говорил Тим, делая распятьем крестное знаменье.
Ноги и руки Сайтаровой двигались, рот кривился, временами из него вырывался едва слышный протяжный хрип. Внезапно глаза её раскрылись и уставились на Тима.
— Никуда не уйду, и не надейся, сопляк, — прозвучал низкий утробный голос, явно мужской. — Не тебе меня изгонять. Молоко на губах не обсохло, а уже изгонять берёшься!
— Бес, ты в ловушке, — грозно сказал Тим. — Покинь это тело, заклинаю тебя Господом нашим и Богородицей, и сгинь в преисподнюю! Ты уже погубил достаточно душ!
— И ещё погублю! А тебя — в первую очередь! Вселюсь в тебя, гада, и первым делом оттарахаю твоего дружка!… — Тело заколыхалось от хохота.
Андрей протянул Тиму бутыль со святой водой и тот принялся брызгать ею на бёдра, грудь и живот женщины. Она дёргалась, словно её стегали плетью, лицо болезненно морщилось, из раскрытого рта вырывался рёв.
Чудовищный живот вздрогнул и в нём что-то зашевелилось, словно там сидело какое-то живое существо, которое ворочалось и упиралось всеми своими конечностями в стенки своего вместилища.
— Ответь мне, бес, как ты попал туда? — снова заговорил Тим. — Где ты находился до того, как перешёл в тело несчастной женщины?
— Вот тебе! — Две грузные ноги приподнялись и из зада с громким шумом, какой бывает при сильном несварении, вырвались газы.
Молодые люди поморщились от вони. Тим выплеснул на демона остатки святой воды, а потом, порывшись в сумке, достал раздвижную палку-указку. Он раздвинул её во всю длину и к её концу прикрепил крест.
— Значит, ты не хочешь говорить, — сказал он. — Хорошо.
Не переступая меловой черты, он занёс палку над одержимой — так, что крест оказался над её животом. По всему уродливому телу прокатилась дрожь.
Тим коснулся крестом живота, и тот дёрнулся.
— Что, не нравится? Жжёт?
— Урою, падла! — рявкнул бес и зашёлся в отборной ругани.
— Как твоё имя? — спросил Тим, прижимая крест к животу. — Скажи мне своё имя!
— Ладно, скажу, х… с тобой, только обещай, что уберётесь отсюда оба!
— Обещаю, — с готовностью ответил Тим, прекрасно зная, что любые соглашения с нечистью не имеют никакой силы. Зато знание имени беса могло очень помочь его изгнанию.
— Меня зовут Йухан Лёшоп, — торжественно пророкотало чудовище. — Только это страшная тайна. Доверяю её одному тебе.
— Как? Юхан? — переспросил Андрей у приятеля. — Он скандинав?
— Такой же скандинав, как я марсианин, — ответил Тим. — И веры ему нет ни копейку, ведь это не имя, а враньё. Прочти его наоборот, и ты поймёшь, что он просто издевается над нами.
И он снова надавил крестом на живот, вызвав судороги в туше. Временами кожа живота растягивалась от давления изнутри, принимая очертания чьей-то пятерни или колена, а однажды кожа живота образовала огромное лицо с шевелящимся ртом.
— Не дождётесь, падлы! Выйду отсюда когда захочу, и снова вернусь, и ваши грёбаные пентаграммы не помогут!
— Зачем ты вселяешься в людей? — спросил Тим.
— Ну ты и лох! — захохотал сайтаровский живот. — Неужели до сих пор не допёрло? Да потрахаться охота! Вселюсь в какого-нибудь хмыря, вроде тебя, и трахаюсь его х… ем. Знаешь, как клёво?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 71 из 80
