Твин Пикс (Twin Peaks, 1990)

Кто бы мог подумать — маленький кусочек алого бархата. Того самого, со знаменитой «обнаженной» фотосессии Монро для мужского календаря. Фетиш, ставший для Дэвида Линча не просто бережно хранимой реликвией, но и волнующим источником вдохновения в создании самой культовой среди интеллектуальных сериалов 30-серийной загадки в истории ТV. В 1986 -м Линч и сценаpист Маpк Фpост начали совместную работу над сценаpием телесеpиала«Богиня» (Godness), котоpый задумывался как посвящение последним месяцам жизни Меpилин Монро, её загадочной смеpти и последyющим тайнам полицейского pасследования. Сериалу, торопливо спохватившись, откажут в лицензировании, но режиссер (как и подобает непревзойденному в искусстве сублимации фетишисту) подарит своей богине новую жизнь — в мистическом измерении провинциального американского одноэтажного городка Твин Пикс. Он даст ей имя королевы местной школы Лоры Палмер. Одарит практически всех обитающих в городке красоток аппетитными внешними данными девушек эпохи pin up. Свяжет слухи о клиническом диагнозе кинодивы с расщепляющей надвое атмосферой сериала. А убийца Лоры Палмер будет носить несмываемое клеймо — предполагаемое имя убийцы той, что предпочитала ложиться спать, надев на себя «только Шанель N5».

Два сезона, два основных режиссера, два вигвама, два параллельных измерения, два варианта финала — сериал, как и его название, носит на себе все мыслимые и немыслимые признаки дихотомии. Здесь двойственно и двусмысленно все: от персонажей до общей канвы и формы повествования. Совы тут, как и люди — совсем не те, кем кажутся. Поленья, судебные улики и даже пончики умеют разговаривать. Зверски замученных школьных королев красоты упаковывают в полиэтилен и находят за лесопилкой. А неотразимый в своем старомодном кодексе рыцарства агент ФБР использует в расследовании весь набор шаманских примочек — от дешифровки индейско тибетской символики сна до рулеточного попадания в Черный либо Белый (уж как повезет) Вигвам. Умиротворяющая заставка сериала, уютная индейская этника, выпекаемые в три смены черничные пироги и чертовски хороший (и горячий!) кофе призваны сюда только для одного — обмануть бдительность. Инфернальный, доводящий скребущих на душе кошек до состояния орущей паники джазовый бэкграунд Анджело Бадаламенти куда честнее. Беспроигрышная формула Твин Пикс «surré+sex+soap» посерийно вываливает на ошарашенного зрителя практически весь набор юнговских архетипов: от древнего первобытного леса как коллективного бессознательного до самого жуткого персонажа как носимой каждым из нас Тени.

Странный, чувственный, пугающий, стильный и завораживающий в своей кроваво бархатной стилистике сериал, вызвавший в свое время показное ворчание боссов телестудии («дожили: мы его, можно сказать, на помойке нашли, отмыли, отчистили, а он нам тут фигвамы рисует»…) кто-то будет называть антирейгановской сатирой, кто то — недосягаемой вершиной IQ-сериалов, кто то — притчей о добре и зле, кто то — подражанием Бунюэлю и Херцогу с фрагментарными вкраплениями эстетики экспрессионизма. Пусть гадают, пусть пытаются расшифровать многочисленные ребусы обманки, разбросанные по сериалу. Сам Линч знает наверняка: истинный поклонник ТП — не тот, кто знает подлинное имя убийцы Лоры Палмер. А тот, кого даже через несколько лет после окончания просмотра будет мучать главный вопрос феномена под названием «Твин Пикс»: какого лешего зануда Купер не забросил свое расследование и не заперся на все тридцать серий в гостиничном номере, чтобы заняться любовью с монроподобной Одри Хорн?