Когда я перешла в шестой класс, то мне пришлось столкнуться с совершенно незнакомыми людьми. Думаю, у вас в своё время тоже делили классы после пятого по направлениям: вроде биологического, гуманитарного, математического и так далее. Каждый такой класс представлял собой сплав из всех бывших, поэтому две трети одноклассников были для меня незнакомы, однако человек я вполне коммуникабельный, и уже через пару месяцев новый класс стал мне родным.
Добавить в моё избранное
6 мин, 31 сек 1869
Правда, с двумя девочками я так и не смогла сдружиться, или, по крайней мере, просто пообщаться: в ту пору некоторые школьницы (и чего греха таить, школьники) предпочитали как-то выделяться из основной массы посредством влияния в какую-нибудь субкультуру. В основном, конечно же, это были «эмо». Однако мои одноклассницы причисляли себя к так называемым «готам». Это выражалось не только в их стиле одежды, но и отношением к окружающим.
Одну из них звали Катей, но, упаси вас Бог, было назвать её так: много нового узнали бы о себе за несколько секунд. И в своей компании, и в школе она требовала, чтобы её называли Крис. Этакий комок злости, выпивающий, скорее всего, каждый день по баночке-другой «Ягуара» и стреляющий у старшеклассников сигареты.
Вторую девочку звали Алёной, и я так подозреваю, что она когда-то попала под дурное влияние Кати и, не в силах сменить ценностные ориентиры, осталась в её компании. На свою «старшую» подругу Алёна смотрела, как на божество: всё время потакала ей, давала списывать, а на переменах всегда ходила за ней, из-за чего получила обидное прозвище«Крисиный хвост». Злые языки утверждали, что за этой «дружбой» крылись и более глубокие чувства, доказывая эту версию тем, что каким-то образом видели фотографии в закрытых альбомах социальных сетей, где были запечатлены взаимные поцелуи«подружек».
Окончательно мои отношения с Катей испортились с середины седьмого класса, так как мне выпала честь делить с ней одну парту на протяжении трёх месяцев. В немилость к Кате я попала по причине моего категоричного «нет» в плане списывания. Из-за этого в конце учебного года она чуть не осталась на второй год, и, начиная с восьмого класса, между нами развернулись настоящие боевые действия. Дохлый таракан в помадном тюбике, птичий помёт в пудре — лишь малая толика наших взаимных пакостей. Стоит ли говорить, что Алёна активно помогала своей подружке?
Поэтому, переходя в девятый класс, я тешила себя мыслями о том, что видеться с этой компанией мне остаётся последний год, так как была уверена, что в десятый они не пойдут.
Однако все мои прогнозы рухнули в среду, 9 декабря, когда Катя упала в обморок прямо на уроке, и её на «скорой» увезли в больницу.
Две недели ничего не было о ней слышно. Когда наши ребята пару раз пытались узнать о состоянии здоровья Кати у Алёны, та сразу же заливалась горькими слезами. У учителей, впрочем, тоже было бесполезно спрашивать: все как один отвечали, что Катя заболела и находится на домашнем лечении.
Потом же пришли новогодние праздники, а вместе с ними и каникулы, поэтому о Кате на некоторое время все подзабыли, в том числе и я. Чёрт, да я была рада, что она прохлаждалась дома в постели! Как же была я удивлена и раздосадована, когда в один прекрасный мартовский день на пороге своей квартиры я встретила… Алёну.
Алёна попросила меня отправиться вместе с ней к Кате. Я вначале запротестовала, но, увидев слёзы на глазах Катиной подружки, всё же дала согласие.
… На пороге квартиры нас встретила мама Кати, Наталья Андреевна, которая очень обрадовалась нашему приходу. Предложив мне и Алёне чай, она тут же, не дожидаясь ответа, побежала на кухню. Мы же прошли вглубь квартиры и зашли в комнату моего заклятого врага.
Передо мной раскрылась страшная картина. От некогда красивой и бойкой девчонки, способной посылать каждого куда подальше, осталось нечто. Нечто иссохшее с мученическим выражением лица и желтоватым оттенком кожи. Нечто, окружённое баррикадами из всевозможных лекарств и препаратов, но ещё борющиеся за жизнь.
— Ааа, вот и ты, — едва слышно произнесла Катя.
— Привет… Как… поживаешь? — вырвалось у меня.
Уголки рта у больной скривились, и я уже машинально втянула голову в плечи, готовясь к порции отборного мата, и уже браня саму себя за такой несуразный вопрос.
Однако через пару секунд я услышала еле различимый смех.
— Ха-ха, кха… Кха. Да как видишь, не очень. Думаю, ты и сама понимаешь, что мне остаётся недолго на этом свете радоваться прелестям жизни. Хотя какие прелести? Надоело уже всё.
Я до сих пор не понимала, зачем она меня позвала к себе. Вызвать жалость и добиться от меня чего-нибудь?
Катя заметила растерянность в моих глазах и продолжила.
— Я вот тут подумала. То, что я скоро откину коньки — это факт. Врачи хоть и говорят, что шансы на выздоровление есть, но они просто лгут. Сама в инете про четвёртую стадию читала и поэтому на чудо не надеюсь. Тебя же я позвала лишь с одной целью, — тут лицо Кати сделалось серьёзным.
— Я хочу… извиниться перед тобой за все те выходки в школе. И в качестве символа примирения я бы хотела вручить тебе это.
Я почувствовала мягкое прикосновение с левой стороны. Обернувшись, увидела Алёну, держащую в руках плюшевого медвежонка, которая ещё раз ткнула меня этой мягкой игрушкой.
— Спасибо… Но право, не стоит…
Одну из них звали Катей, но, упаси вас Бог, было назвать её так: много нового узнали бы о себе за несколько секунд. И в своей компании, и в школе она требовала, чтобы её называли Крис. Этакий комок злости, выпивающий, скорее всего, каждый день по баночке-другой «Ягуара» и стреляющий у старшеклассников сигареты.
Вторую девочку звали Алёной, и я так подозреваю, что она когда-то попала под дурное влияние Кати и, не в силах сменить ценностные ориентиры, осталась в её компании. На свою «старшую» подругу Алёна смотрела, как на божество: всё время потакала ей, давала списывать, а на переменах всегда ходила за ней, из-за чего получила обидное прозвище«Крисиный хвост». Злые языки утверждали, что за этой «дружбой» крылись и более глубокие чувства, доказывая эту версию тем, что каким-то образом видели фотографии в закрытых альбомах социальных сетей, где были запечатлены взаимные поцелуи«подружек».
Окончательно мои отношения с Катей испортились с середины седьмого класса, так как мне выпала честь делить с ней одну парту на протяжении трёх месяцев. В немилость к Кате я попала по причине моего категоричного «нет» в плане списывания. Из-за этого в конце учебного года она чуть не осталась на второй год, и, начиная с восьмого класса, между нами развернулись настоящие боевые действия. Дохлый таракан в помадном тюбике, птичий помёт в пудре — лишь малая толика наших взаимных пакостей. Стоит ли говорить, что Алёна активно помогала своей подружке?
Поэтому, переходя в девятый класс, я тешила себя мыслями о том, что видеться с этой компанией мне остаётся последний год, так как была уверена, что в десятый они не пойдут.
Однако все мои прогнозы рухнули в среду, 9 декабря, когда Катя упала в обморок прямо на уроке, и её на «скорой» увезли в больницу.
Две недели ничего не было о ней слышно. Когда наши ребята пару раз пытались узнать о состоянии здоровья Кати у Алёны, та сразу же заливалась горькими слезами. У учителей, впрочем, тоже было бесполезно спрашивать: все как один отвечали, что Катя заболела и находится на домашнем лечении.
Потом же пришли новогодние праздники, а вместе с ними и каникулы, поэтому о Кате на некоторое время все подзабыли, в том числе и я. Чёрт, да я была рада, что она прохлаждалась дома в постели! Как же была я удивлена и раздосадована, когда в один прекрасный мартовский день на пороге своей квартиры я встретила… Алёну.
Алёна попросила меня отправиться вместе с ней к Кате. Я вначале запротестовала, но, увидев слёзы на глазах Катиной подружки, всё же дала согласие.
… На пороге квартиры нас встретила мама Кати, Наталья Андреевна, которая очень обрадовалась нашему приходу. Предложив мне и Алёне чай, она тут же, не дожидаясь ответа, побежала на кухню. Мы же прошли вглубь квартиры и зашли в комнату моего заклятого врага.
Передо мной раскрылась страшная картина. От некогда красивой и бойкой девчонки, способной посылать каждого куда подальше, осталось нечто. Нечто иссохшее с мученическим выражением лица и желтоватым оттенком кожи. Нечто, окружённое баррикадами из всевозможных лекарств и препаратов, но ещё борющиеся за жизнь.
— Ааа, вот и ты, — едва слышно произнесла Катя.
— Привет… Как… поживаешь? — вырвалось у меня.
Уголки рта у больной скривились, и я уже машинально втянула голову в плечи, готовясь к порции отборного мата, и уже браня саму себя за такой несуразный вопрос.
Однако через пару секунд я услышала еле различимый смех.
— Ха-ха, кха… Кха. Да как видишь, не очень. Думаю, ты и сама понимаешь, что мне остаётся недолго на этом свете радоваться прелестям жизни. Хотя какие прелести? Надоело уже всё.
Я до сих пор не понимала, зачем она меня позвала к себе. Вызвать жалость и добиться от меня чего-нибудь?
Катя заметила растерянность в моих глазах и продолжила.
— Я вот тут подумала. То, что я скоро откину коньки — это факт. Врачи хоть и говорят, что шансы на выздоровление есть, но они просто лгут. Сама в инете про четвёртую стадию читала и поэтому на чудо не надеюсь. Тебя же я позвала лишь с одной целью, — тут лицо Кати сделалось серьёзным.
— Я хочу… извиниться перед тобой за все те выходки в школе. И в качестве символа примирения я бы хотела вручить тебе это.
Я почувствовала мягкое прикосновение с левой стороны. Обернувшись, увидела Алёну, держащую в руках плюшевого медвежонка, которая ещё раз ткнула меня этой мягкой игрушкой.
— Спасибо… Но право, не стоит…
Страница 1 из 2
