Фандом: Ганнибал. Однажды почувствовав, как растворяется жизнь, ты фиксируешь образ навсегда. Он остается с тобой в том виде, в котором произошел в реальности, и ты возвращаешься к нему вновь и вновь, но каждое последующее сознательное воспроизведение — это игры с памятью. Пластинка стирается, обрастает царапинами. Когда мы вспоминаем что-либо, мы меняем воспоминания — это ящик Пандоры, и когда вы открываете его, вы уже не можете вернуть обратно свои грехи.
18 мин, 54 сек 9432
Мой образ — лежащее на мягкой, свежей весенней траве тело девочки. Тонкие руки ее раскинуты в стороны, словно она бежала вперед, а потом с хохотом рухнула на землю и решила отдохнуть. Кисти изогнуты — так бывает, если не следить за ними, расслабить их полностью. Темные волосы в свете первых лучей солнца похожи на печную сажу, на пепел, летящий от яркого костра. Глаза широко раскрыты, в них непреходящее удивление ребенка, столкнувшегося с новым. Ее губы четко очерчены и покрыты белесой корочкой — должно быть, она бежала, бежала так быстро, что губы успели высохнуть от жаркого дыхания. Одежда на ней аккуратно разложена, она выделяется броским пятном. Юбка хорошо выглажена, на блузке — не пятнышка, чулки натянуты на голени до тошноты ровно. Одежда дает понимание смерти лучше, чем застывшее выражение на лице. Он бросил ее на траву и украсил тем, что по меркам его опыта было красивым.
Психотерапевты считают, что смерть других людей нужно отпустить. Вам нужен ритуал, некий этап, ощутимый для вашего сознания, вытесняющий человека из мира живых. Для многих поколений цивилизованных людей этим этапом становятся похороны. Гроб не нужен покойнику, он нужен родственникам и друзьям, чтобы смотреть на него и считать, что человек запечатан внутри. Отныне мы не будем считать его частью своего мира, потому что он ушел в свинцовый ящик, и будет лежать в земле, в тишине и покое.
Она не лежит в земле. Она стала частью меня, как могла бы стать, если бы осталась жива. Ее тело — непрожитые кусочки опыта. Ее сердце — объятья, которые могли бы случиться. Ее печень — тяжесть совместных вечеров в душной столовой. Волокна ее мышц — стремительный бег времени, который мог превратить ее в девушку, в женщину. Когда все это становится частью меня, пустота внутри отходит на второй план — сознание успешно стирает негативный опыт.
Её больше нет, а с одиночеством серийного убийцы можно справиться хорошо подобранным набором впечатлений. Сильных, богатых адреналиновым всплесками. Таких, по которым можно снимать кино, писать книги, сочинять музыку.
Психотерапевты считают, что смерть других людей нужно отпустить. Вам нужен ритуал, некий этап, ощутимый для вашего сознания, вытесняющий человека из мира живых. Для многих поколений цивилизованных людей этим этапом становятся похороны. Гроб не нужен покойнику, он нужен родственникам и друзьям, чтобы смотреть на него и считать, что человек запечатан внутри. Отныне мы не будем считать его частью своего мира, потому что он ушел в свинцовый ящик, и будет лежать в земле, в тишине и покое.
Она не лежит в земле. Она стала частью меня, как могла бы стать, если бы осталась жива. Ее тело — непрожитые кусочки опыта. Ее сердце — объятья, которые могли бы случиться. Ее печень — тяжесть совместных вечеров в душной столовой. Волокна ее мышц — стремительный бег времени, который мог превратить ее в девушку, в женщину. Когда все это становится частью меня, пустота внутри отходит на второй план — сознание успешно стирает негативный опыт.
Её больше нет, а с одиночеством серийного убийцы можно справиться хорошо подобранным набором впечатлений. Сильных, богатых адреналиновым всплесками. Таких, по которым можно снимать кино, писать книги, сочинять музыку.
Страница 6 из 6
