У всего есть цена

Он почему-то не спешит разрывать наши вынужденные объятия. Вероятно, ему все еще нехорошо после трудной межконтинентальной аппарации.

— Северус, — шепчу я, — мне правда нужно уйти! — «Давай, пусти же меня, иначе я просто не смогу этого сделать!» — вопит все во мне.

— Глупый мой гриффиндорец, — неожиданно говорит он, — что я должен сказать тебе, чтобы ты остался?

— А вы… ты… действительно хочешь этого? — кажется, я лишь теперь начинаю чувствовать последствия этой гребаной аппарации. Пол уходит у меня из-под ног, и я отчаянно цепляюсь за Северуса, а он вместо ответа целует меня. И я забываю как дышать. Забываю обо всем на свете. Время останавливается. Исчезают звуки. Я слышу только стук его сердца и сбивающееся дыхание. Вижу только его лицо. Его глаза. Я словно проваливаюсь в их черноту. И как это раньше мне казалось, что они холодны и пусты, точно темная бездна?! Сейчас в них полыхает огонь, и я, как мотылек, лечу на него, не боясь обжечься и сгореть.

Северус прикусывает мою губу. Его язык властно вторгается в мой рот. Не исследуя — подчиняя. Я не помню, в какой миг мы остаемся без одежды, а я падаю перед ним на колени, обнимаю обеими руками, вжимаюсь в него. Целую живот. Спускаюсь чуть ниже. Ласкаю губами и языком нежнейшую бархатистую кожу его члена. Целую и вылизываю головку и яички. Северус замирает, кажется, даже перестает дышать, а затем его пальцы вплетаются мне в волосы. Он тянет меня к себе, и, словно получив его разрешение, я беру в рот его член так глубоко, как только могу. Расслабляю горло и впускаю его в себя. Подсознательно удивляюсь, откуда я знаю, что нужно делать и как доставить Северусу удовольствие. Я никогда прежде не был с мужчиной и, наверное, должен сейчас испытывать смущение и неловкость, но меня будто ведет само провидение. Или, как бы банально это ни звучало, сама любовь.

Позволяю Снейпу самому задать темп, и он двигает бедрами: сначала неторопливо, а потом — все быстрее и быстрее. Наконец его пробивает дрожь. Он судорожно пытается отстраниться, но я не даю ему такой возможности, и он со стоном изливается мне в рот. А после опускается на колени, и вот уже его пальцы — длинные и тонкие, как у музыканта — скользят по моему члену. Нежат. Дразнят. Мое лицо пылает. В паху сладко тяжелеет. От желания я весь дрожу, а мысли путаются. Я укладываюсь на ковер. Ворсинки приятно щекочут мне шею. Я так заведен, что ничего не соображаю. Сквозь марево возбуждения слышу его тихое «Лубрикус». Северус подхватывает меня под колено, проводит языком по внутренней стороне бедра, отчего я вскрикиваю и выгибаюсь, и закидывает мою ногу на свое плечо. Подтягивает ближе к себе. Одной рукой он, не прекращая, ласкает мой член, а другой — промежность и сжавшийся от непривычных прикосновений анус. Он не торопится, хотя я уже жажду почувствовать его внутри себя и вот-вот совсем потеряю голову. Только когда я начинаю жалобно скулить, он наконец вводит в мой анус обильно смазанный лубрикантом палец и принимается круговыми движениями растягивать его. Ощущения странные и вместе с тем — фантастические. Я уже весь мокрый от пота и, кажется, кончу сию секунду, если мне позволят.

— Еще рано, Гарри, — прерывисто выдыхает Северус, пережимая мой член у основания.

— Возьми меня, — всхлипываю я, чувствуя, как из глаз предательски текут слезы.

Его член упирается мне в промежность. Он немного приподнимает мои бедра, еще шире разводит их в стороны и еле слышно просит:

— Расслабься.

Вначале это и в самом деле больно. Меня словно распирает изнутри, и я не удерживаюсь и издаю сдавленный стон. Северус продвигается медленно. Останавливается. Дает мне слегка привыкнуть и снова тянет на себя. Осторожно вытирает мое мокрое от пота и слез лицо.

— Можно?

Что мне сказать? Даже если он сейчас разорвет меня, я все равно его хочу.

— Можно… — шепчу я одними губами и для верности еще и киваю. Он подхватывает меня под ягодицы и тихонько покачивает, незаметно наращивая амплитуду движений. Я закрываю глаза. Мне все еще больно, но иногда к неприятным ощущениям примешивается что-то необъяснимое, особенно когда Северус задевает простату, и тогда меня затапливает чистое наслаждение. Которого становится все больше и больше. Моя нога соскальзывает с его плеча, и вот он уже практически лежит на мне, опираясь об пол руками. Он уже не может сдерживать себя и двигается в бешеном ритме, заставляя меня биться в сладких конвульсиях при каждом толчке. Я вжимаюсь в него всем телом, до синяков впиваюсь в его плечи, а в следующий миг, кажущийся мне вечностью, он целует меня, и мы одновременно кончаем…

За окном — густая южная ночь. Я смотрю на лунную дорожку, серебрящуюся на бесконечной глади океана. За моей спиной в огромной, поистине царской кровати спит Северус. Его лицо сейчас умиротворенное и как будто даже помолодевшее. Уже засыпая, он — обычно такой сильный и уверенный в себе — вдруг спросил меня:

— Ведь ты теперь никуда не уйдешь?