Россия, 1825 год, Новгородская губерния… Военные поселения, рожденные фантазией генерала от артиллерии Алексея Андреевича Аракчеева, явились, пожалуй, первым земным воплощением коммунистического «Города-солнца», в котором волею их создателя оказались уничтожены различия между трудом физическим и умственным, военной службой и крепостной зависимостью, между городом и деревней. Мызы, мельницы, амбары, арсеналы, школы, цейхгаузы — все постройки военных поселений выкрашивались в уставной желтый цвет; поселки были разбиты на прямолинейные улицы, точно военные городки.
63 мин, 18 сек 8733
Первое отделение Пятого департамента Правительствующего Сената затребовало для изучения все материалы, связанные с «делом Шумской». Особым постановлением от 1 апреля 1826 г. Сенат предписал новгородскому губернскому правлению остановить исполнение вынесенных уголовной Палатой приговоров, если они еще не исполнены. Это требование подразумевало, в частности, задержку этапирования в ссылку и каторгу осужденных; если же этапирование началось, то осужденного надлежало остановить в дороге. Уже 5 апреля предписание Сената было доставлено в Новгород, но губернские власти его проигнорировали: 10 апреля один из второй группы осужденных — дворецкий Иван Малыш — был направлен по этапу в Сибирь. Губернское правление сделало вид, что не заметило сенатского приказа. Более того, губернское правление вознамерилось отправить в Сибирь и прочих осужденных, в частности, Семена Алексеева и Илью Протопопова. Поскольку новое нарушение сенатского предписания выглядело совсем бы уж демонстративным, губернатор подписал специальный рапорт в Сенат, в котором ссылался на некие особые полномочия Аракчеева, дарованные ему Императорским рескриптом и на этом основании предлагал Сенату не задерживать исполнение приговоров Уголовной Палаты. В этом рапорте концы не сходились с концами, из факта особых полномочий Аракчеева (который утверждался совершенно голословно, ксати) отнюдь не следовала необходимость отмены сенатского распоряжения, но… примечательно то, что сам Жеребцов даже не понял бессмысленности подписанного документа. Глупость сыграла с Губернатором прежестокую шутку!
Господа сенаторы, получив из Новгорода этот в высшей степени странный документ, вскипели. Жеребцов, понадеявшийся на влияние Аракчеева, явно хватил лишку. Фактически, новгородский Губернатор предлагал сенаторам отозвать собственное предписание; какой же чиновник пойдет на подобное! Жеребцов явно переоценивал авторитет Аракчеева в глазах нового Императора, кроме того, Губернатор, видимо, не совсем хорошо ориентировлся в нюансах столичной политики того времени. Во всяком случае своим глупым рапортом Жеребцов навредил прежде всего самому себе. Уже 17 апреля 1826 г. в Первом отделении Пятого Департамента был составлен список злоупотреблений, которые, по мнению сенаторов, надлежало вменить в вину лично Жеребцову. Всего таких обвинений было семь и все они представлялись довольно серьезными. Главными из этих семи обвинений были: 1) составление новой следственной коммиссии для передопроса заключенных (по приезду Клейнмихеля в Новгород) и 2) разделение следственного производства на части. В Первом отделении пятого Департамента работали 5 сенаторов и четверо из них подписались под указанным списком обвинений. Пятый сенатор — П. А. Мансуров — высказал особое мнение, которое, однако, ненамного смягчало строгость обвинительных формулировок. Сенаторы считали вину Жеребцова не только очевидной, но и весьма серьезной. Подводя итог своим обвинениям, сенаторы Мартенс, Уваров, Баратынский и граф Толстой предлагали Императору не много ни мало, как: «лиша Жеребцова всех чинов, дворянства и орденов, сослать в Сибирь на поселение, передавая, впрочем, мнение сие высокомонаршему Его Императорскому Величества благосоизволению».
Новгородский прокурор, узнав, что в Сенате возобладало мнение резко враждебное Жеребцову, поспешил донести в столицу, что предписание от 1 апреля, оказывается, откровенно нарушено Губернатором и осужденный Иван Малыш уже почти две недели шагает по этапу в Тобольск.
Сообщение об этом подействовало на сенаторов как красная тряпка на быка. Своим отношением от 29 апреля 1826 г. Правительствующий Сенат в категорической форме потребовал объяснений от новгородского губернского правления и лично от гражданского Губернатора. Кроме этого, отношение содержало требование немедленной остановки Ивана Малыша на этапе и недопущения отправки в Сибирь прочих осужденных по «делу Анастасии Шумской». В резких и категорических формулировках Сенат указал губернскому правлению на то, что никаких оснований для отмены «первоапрелького предписания» не существовало: если Сенат потребовал задержать отправку осужденных, а Император прямо не отменил это требование, то не могло быть никаких оснований для его невыполения!
Господа сенаторы, получив из Новгорода этот в высшей степени странный документ, вскипели. Жеребцов, понадеявшийся на влияние Аракчеева, явно хватил лишку. Фактически, новгородский Губернатор предлагал сенаторам отозвать собственное предписание; какой же чиновник пойдет на подобное! Жеребцов явно переоценивал авторитет Аракчеева в глазах нового Императора, кроме того, Губернатор, видимо, не совсем хорошо ориентировлся в нюансах столичной политики того времени. Во всяком случае своим глупым рапортом Жеребцов навредил прежде всего самому себе. Уже 17 апреля 1826 г. в Первом отделении Пятого Департамента был составлен список злоупотреблений, которые, по мнению сенаторов, надлежало вменить в вину лично Жеребцову. Всего таких обвинений было семь и все они представлялись довольно серьезными. Главными из этих семи обвинений были: 1) составление новой следственной коммиссии для передопроса заключенных (по приезду Клейнмихеля в Новгород) и 2) разделение следственного производства на части. В Первом отделении пятого Департамента работали 5 сенаторов и четверо из них подписались под указанным списком обвинений. Пятый сенатор — П. А. Мансуров — высказал особое мнение, которое, однако, ненамного смягчало строгость обвинительных формулировок. Сенаторы считали вину Жеребцова не только очевидной, но и весьма серьезной. Подводя итог своим обвинениям, сенаторы Мартенс, Уваров, Баратынский и граф Толстой предлагали Императору не много ни мало, как: «лиша Жеребцова всех чинов, дворянства и орденов, сослать в Сибирь на поселение, передавая, впрочем, мнение сие высокомонаршему Его Императорскому Величества благосоизволению».
Новгородский прокурор, узнав, что в Сенате возобладало мнение резко враждебное Жеребцову, поспешил донести в столицу, что предписание от 1 апреля, оказывается, откровенно нарушено Губернатором и осужденный Иван Малыш уже почти две недели шагает по этапу в Тобольск.
Сообщение об этом подействовало на сенаторов как красная тряпка на быка. Своим отношением от 29 апреля 1826 г. Правительствующий Сенат в категорической форме потребовал объяснений от новгородского губернского правления и лично от гражданского Губернатора. Кроме этого, отношение содержало требование немедленной остановки Ивана Малыша на этапе и недопущения отправки в Сибирь прочих осужденных по «делу Анастасии Шумской». В резких и категорических формулировках Сенат указал губернскому правлению на то, что никаких оснований для отмены «первоапрелького предписания» не существовало: если Сенат потребовал задержать отправку осужденных, а Император прямо не отменил это требование, то не могло быть никаких оснований для его невыполения!
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 17 из 21
