Убийство Анастасии Шумской, домоправительницы графа Аракчеева

Результаты кропотливой работы коммиссии Баранова, а также заключения по проверке в Правительствующем Сенате многочисленных нарушений, допущенных новгородской Уголовной Палатой (не только в «деле Анастасии Шумской»), привели к большим слушаниям в Государственном Совете, высшем органе государственной власти. Государственный Совет постановил считать виновными в многочисленных нарушениях большую группу новгородских чиновников. Примечательно то, что в список нарушителей закона почти поголовно попала и коммиссия, занимавшаяся расследованием убийства Анастасии Шумской. Всем виновным грозило уголовное преследование, но Император Николай Первый 23 октября 1827 г. на решение Государственного Совета наложил следующую резолюцию: «Губернатора Жеребцова, как виновного во всех противозаконных действиях подчиненных ему присутственных мест, предать суду; прочих же, яко подходящих под манифест (от 22 августа 1826 г.), от суда освободить». Император милостиво амнистировал преступников, но не захотел помиловать Жеребцова.

Впрочем, Дмитрий Сергеевич Жеребцов в 1827 г. так и не отправился в Сибирь. На протяжении ряда лет против него возбуждались все новые расследования, связанные с различными конкретными фактами нарушений закона. Так, например, через четыре года Жеребцову пришлось отвечать за противозаконное осуждение крестьянина Семена Подгорного, который был обвинен в убийстве 3 октября 1825 г. своего друга Ивана Боярского. Дело это было довольно банальным и в контексте настоящего повествования малоинтересно. Но можно упомянуть, что Подгорный принес в Сенат жалобу на противозаконные действия новгородской Уголовной Палаты и Жеребцову пришлось ответить и за неправомерно назначенную порку осужденного (получившего 50 ударов плетью) и за взыскание денег с сельской общины, к которой принадлежал Подгорный. Бывший новгородский губернатор был вынужден заплатить безвинно выпоротому крестьянину 5 рублей за каждый удар плетью; Подгорный т. о. получил 250 рублей.

Важно отметить, что ни Аракчеев, ни Клейнмихель, которым так стремился угодить новгородский губернатор, в сенатском расследовании следов практически не оставили. Хитрый и трусливый немец Петр Андреевич Клейнмихель хотя и кричал больше всех, требуя строго розыска, никаких письменных документов о своем участии в организации расследования убийства Шумской не оставил нигде. Вообще, благодаря сенатской проверке выяснилось, что Клейнмихель действовал в Новогороде как лицо полуофициальное. До момента смерти Императора Александра Первого он в своих действиях мог ссылаться на письменное указание Монарха (которое содержалось, кстати, в письме Александара Первого Аракчееву и не было оформлено в виде особого документа), но после смерти Государя Клейнмихель автоматически превратился в лицо без официального статуса. Напомним, что его особые полномочия д. б. подтвердить в обязательном порядке новый Монарх, а он этого так никогда и не сделал. В принципе, вторая группа осужденных (в отношении которой приговор последовал 8 декабря 1825 г.) осуждена была совершенно несправедливо. И никогда бы подобный приговор не смог бы состояться, если б Клейнмихель не вмешивался на каждом шагу в работу следствия и суда.

Так что карьеры Аракчеева и Клейнмихеля от разоблачения противозаконных методов расследования убийства Шумской ничуть не пострадали. Первый продолжал руководить военными поселениями по всей России, второй — продолжил подъем по администартивной лестнице, сделался в конце-концов главноуправляющим путей сообщения Российской Империи и получил титул графа. Все дворовые люди, не попавшие в число 12 осужденных уголовной Палатой, вернулись к своему хозяину. Аракчеев относился ко всем освобожденным с мрачным недображелательством. Когда один из оправданных — кучер Иван Яковлев — был смертельно ранен в результате несчастного случая, Аракчеев написал о происшедшем в своем письме: «Иван Яковлев замешан в смертоубийстве покойногомилого друга Н. Ф., вот Бог его и наказал. Туда плулу и дорога». Примечательно, что некогда всесильный временщик побоялся в открытую разделаться со своей старой дворней; никто из подследственных не был запорот домашними палачами Аракчеева. Видимо, то, как пострадал за пренебрежение законом Жеребцов, произвело на Аракчеева немалое впечатление и граф понял: что запросто сходило с рук прежде при новом Императоре уже не сойдет.

Звезда временщика неотвратимо закатывалась. Император Николай Первый вовсе не питал к Аракчееву тех теплых чувств, которые демонстрировали его отец и старший брат. Сильно попортили репутацию Аракчеева бунты военных поселян в 1831 г. Сам граф просто по счастливому стечению обстоятельств не сделался тогда жертвой взбунтовавшихся солдат.