Поезд находился в пути уже более трех суток, и конечная станция его назначения была еще неблизко. Марсель, крупнейший морской порт на восточном побережье Франции отстоял отсюда примерно на такое же расстояние, которое было проделано до этого…
76 мин, 51 сек 15725
— Только с-сначала деньги, ладно? — наморщив брови, точно кое-что вспомнив, просительно сказала шлюха, не без некоторой настойчивости в хрипловатом голосе. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее оставили дурой, заставили стараться просто так. Так было уже однажды, тот мужик даже поставил ей фингал, когда она начала хватать его за руки и кричать, чтобы он заплатил. — Хорошо, месье?
— Держи, — отрывисто сказал он, кинув ей пару медяков из своего пальто. У него не было даже мысли обманывать ее, и не потому, что Гарт считал себя обязанным перед какой-то потаскухой, а просто нельзя было привлекать к себе внимание других. Никак нельзя. А у этой суки может быть длинный язык.
Шлюха сразу же расплылась в широкой улыбке, обнажив малость ущербный передний ряд зубов. Она нагнулась, ее пальцы скользнули к пуговицам на его пальто и начали их расстегивать. Гарт грубо отвел ее руки и начал сам расстегивать на себе одежду. Тогда шлюха приспустила платье и вытащила грудь, которая теперь свободно болталась в воздухе, точно два подвешенных мешочка, надо сказать, довольно крупных. Гарт ощутил, как кровь начала мощно приливать к его низу. Приятное, порядком подзабытое чувство. Он хотел женщину, несмотря на то, что она была грязной шлюхой. В глубине души Гарт презирал всех шлюх.
Он сильнее рванул свои застежки, обуреваемый желанием, и в этот момент что-то выскользнуло из его кармана и брякнулось на пол. Женщина машинально посмотрела вниз. Это был его складной нож. Покрытый запекшимися ржавыми пятнами.
Глаза шлюхи расширились, она оттолкнула его и успела закричать, прежде, чем он отреагировал. Пронзительный женский крик эхом отозвался в пустом пространстве вагона, прокатившись далее.
Испытывая странную, нелепую смесь сожаления и дикого бешенства, он ухватил ее за глотку и с силой сомкнул пальцы. Так глупо проколоться! Гарт душил шлюху, тряся ее при этом, словно утку, набитую дурацкими яблоками, вымещал на ней всю свою ненависть и бессильную обиду на тех, кто расставил ему эту мышеловку.
Тело шлюхи вытянулось и беспомощно забилось в сильных руках Гарта, язык высунулся изо рта, на вид слюнявый и какой-то неопрятќный. В ее стекленеющих глазах медленно замирал уходящий в небытие страх. Наконец, голова бессильно откинулась набок. Женщина умерла. Гарт с отвращением отшвырнул ее от себя, и тело, ударившись о железный борт, сползло на пол. Грудь все еще оставалась бесстыдно голой, розовые сосочки набухли в последней агонии страсти. Он пнул ее ногой в бок, все еще ощущая безграничную досаду и ярость, не находящую себе выхода. Голова немного мутилась. Где-то там, слева, уже слышались беспокойные голоса: «Вы слышали? Что это такое?». Проклятая сука! Она успела закричать, и теперь ему конец, если только…
Внезапная мысль молнией вспыхнула в его голове, заставив Гарта встрепенуться. Он подхватил с пола нож. Это его последний шанс, стоит попробовать. Он не боится смерти, нет, но было бы слишком большим упущением позволить этим сволочам покончить с ним раньше времени. Оставив распростертое на полу вагона тело, он быстро побежал вперед по проходу, не оглядываясь. Нужно было спешить. Добраться в тот вагон прежде чем переполошится весь поезд …
В висках стучало, и он уже не мог понять отдавался ли это в его перепонках ритмичный ход поезда, или же его сердце заставляло сосуды с усиленной частотой прогонять по себе кровь. Он задыхался. В предвечерних сумерках тусклее освещение вагонов то вспыхивало, то притухало, тревожные оранжевые огоньки мерцали в воздухе, вспышки-искорки наливались новой силой, но они были только в его голове; они приходили и уходили, и Гарту не было до них дела. Он толкал дверь за дверью, и, к счастью, коридоры были пусты, благодаренье господу. Но этот цепкий запах гнили преследовал его по пятам, из вагона в вагон, он душил его, как Гарт душил эту вонючую шлюху из ресторана с выпяченными глазами и голыми сиськами. Он трахнул бы ее, мать ее, даже сейчас, как следует отодрал бы напоследок эту суку, чтобы она знала, а потом вырезал бы ее глупые пустые глаза, пялившиеся в потолок, но уже поздно. Уже слишком поздно. Гончие не дают ему покоя, но пока что они не поймали его. Он открыл очередную дверь тамбура, и в этот момент качнуло, и Гарта понесло вправо, в свистящее холодное пространство между рельсами и вагоном, но он не упал.
Ухватившись за ручку двери, он повис на ней всем телом, после чего с трудом подтянулся вверх, нащупав ногами доску тамбура. Ветер бил ему в лицо, и Гарт отвернул шею в сторону, а затем, оттолкнувшись, побежал дальше.
Тяжело дыша, он остановился перед темно-коричневой, оббитой войлоком, дверью, на которой были две цифры: «три» и«два». Эти цифры, казалось, отсвечивали в сумраке, пульсировали, подмигивали Гарту. 32. Здесь ехал этот тип, которого он заприметил. Гарту хотелось плакать и смеяться одновременно, неизвестно почему, целовать бурую краску номера, но вместо этого он протянул дрожащую руку и постучал.
— К-кто там?
— Держи, — отрывисто сказал он, кинув ей пару медяков из своего пальто. У него не было даже мысли обманывать ее, и не потому, что Гарт считал себя обязанным перед какой-то потаскухой, а просто нельзя было привлекать к себе внимание других. Никак нельзя. А у этой суки может быть длинный язык.
Шлюха сразу же расплылась в широкой улыбке, обнажив малость ущербный передний ряд зубов. Она нагнулась, ее пальцы скользнули к пуговицам на его пальто и начали их расстегивать. Гарт грубо отвел ее руки и начал сам расстегивать на себе одежду. Тогда шлюха приспустила платье и вытащила грудь, которая теперь свободно болталась в воздухе, точно два подвешенных мешочка, надо сказать, довольно крупных. Гарт ощутил, как кровь начала мощно приливать к его низу. Приятное, порядком подзабытое чувство. Он хотел женщину, несмотря на то, что она была грязной шлюхой. В глубине души Гарт презирал всех шлюх.
Он сильнее рванул свои застежки, обуреваемый желанием, и в этот момент что-то выскользнуло из его кармана и брякнулось на пол. Женщина машинально посмотрела вниз. Это был его складной нож. Покрытый запекшимися ржавыми пятнами.
Глаза шлюхи расширились, она оттолкнула его и успела закричать, прежде, чем он отреагировал. Пронзительный женский крик эхом отозвался в пустом пространстве вагона, прокатившись далее.
Испытывая странную, нелепую смесь сожаления и дикого бешенства, он ухватил ее за глотку и с силой сомкнул пальцы. Так глупо проколоться! Гарт душил шлюху, тряся ее при этом, словно утку, набитую дурацкими яблоками, вымещал на ней всю свою ненависть и бессильную обиду на тех, кто расставил ему эту мышеловку.
Тело шлюхи вытянулось и беспомощно забилось в сильных руках Гарта, язык высунулся изо рта, на вид слюнявый и какой-то неопрятќный. В ее стекленеющих глазах медленно замирал уходящий в небытие страх. Наконец, голова бессильно откинулась набок. Женщина умерла. Гарт с отвращением отшвырнул ее от себя, и тело, ударившись о железный борт, сползло на пол. Грудь все еще оставалась бесстыдно голой, розовые сосочки набухли в последней агонии страсти. Он пнул ее ногой в бок, все еще ощущая безграничную досаду и ярость, не находящую себе выхода. Голова немного мутилась. Где-то там, слева, уже слышались беспокойные голоса: «Вы слышали? Что это такое?». Проклятая сука! Она успела закричать, и теперь ему конец, если только…
Внезапная мысль молнией вспыхнула в его голове, заставив Гарта встрепенуться. Он подхватил с пола нож. Это его последний шанс, стоит попробовать. Он не боится смерти, нет, но было бы слишком большим упущением позволить этим сволочам покончить с ним раньше времени. Оставив распростертое на полу вагона тело, он быстро побежал вперед по проходу, не оглядываясь. Нужно было спешить. Добраться в тот вагон прежде чем переполошится весь поезд …
В висках стучало, и он уже не мог понять отдавался ли это в его перепонках ритмичный ход поезда, или же его сердце заставляло сосуды с усиленной частотой прогонять по себе кровь. Он задыхался. В предвечерних сумерках тусклее освещение вагонов то вспыхивало, то притухало, тревожные оранжевые огоньки мерцали в воздухе, вспышки-искорки наливались новой силой, но они были только в его голове; они приходили и уходили, и Гарту не было до них дела. Он толкал дверь за дверью, и, к счастью, коридоры были пусты, благодаренье господу. Но этот цепкий запах гнили преследовал его по пятам, из вагона в вагон, он душил его, как Гарт душил эту вонючую шлюху из ресторана с выпяченными глазами и голыми сиськами. Он трахнул бы ее, мать ее, даже сейчас, как следует отодрал бы напоследок эту суку, чтобы она знала, а потом вырезал бы ее глупые пустые глаза, пялившиеся в потолок, но уже поздно. Уже слишком поздно. Гончие не дают ему покоя, но пока что они не поймали его. Он открыл очередную дверь тамбура, и в этот момент качнуло, и Гарта понесло вправо, в свистящее холодное пространство между рельсами и вагоном, но он не упал.
Ухватившись за ручку двери, он повис на ней всем телом, после чего с трудом подтянулся вверх, нащупав ногами доску тамбура. Ветер бил ему в лицо, и Гарт отвернул шею в сторону, а затем, оттолкнувшись, побежал дальше.
Тяжело дыша, он остановился перед темно-коричневой, оббитой войлоком, дверью, на которой были две цифры: «три» и«два». Эти цифры, казалось, отсвечивали в сумраке, пульсировали, подмигивали Гарту. 32. Здесь ехал этот тип, которого он заприметил. Гарту хотелось плакать и смеяться одновременно, неизвестно почему, целовать бурую краску номера, но вместо этого он протянул дрожащую руку и постучал.
— К-кто там?
Страница 6 из 22
