Жил-был бай-обманщик. Он постоянно заставлял сирот и слуг работать на себя даром. Когда они требовали плату за свою работу, бай выдумывал какую-нибудь клевету, объявлял их должниками и, пока они не отрабатывали новый ложный долг, бай не выпускал их из своих лап. А если кто-нибудь из работников отрабатывал такой долг, бай выдумывал новую ложь и приписывал двойной долг. Так наемные работники бая не могли избавиться от него до самой смерти.
8 мин, 40 сек 19113
Сирота поверил этим словам бая, сам уверил в них невесту и, успокоив ее, стал работать на бая еще больше и лучше.
Однажды у ворот бая появился целый караван верблюдов, попона и подстилки на которых были из новеньких ковров, на шеях, хвостах и на коленях у них звенели серебряные побрякушки. На нескольких верблюдах лежали мешки с рисом, сахаром, леденцами и халвой, на нескольких верблюдах была навалена атласная, шелковая, бархатная и золототканная одежда. С верблюдов, подведенных к самым воротам, поклажа снималась и относилась в дом бая.
Всем было ясно, что бай просватал свою дочь за какого-то богача, все эти вещи означали начало свадьбы и что близко празднество помолвки.
При виде этого у сироты помутнело в глазах и закружилась голова, будто небо опустилось на него. Он почувствовал такую боль, словно тяжелый мельничный жернов, как пшеницу, растирал в муку его трепетное тело. Сначала юноша хотел лишить себя жизни, но вдруг подумал: «Убить себя никогда не поздно, сейчас мне нужно до последнего дыхания бороться за себя и за девушку. Если не добьюсь своей цели, тогда убью себя».
Пока все были заняты переноской приданого и разглядыванием нарядов жениха и невесты, сирота прошел на женскую половину, жестом поманил девушку и отвел ее в сторону.
Как только она встретилась с ним с глазу на глаз, она заплакала, показала ему спрятанный в платье нож и сказала:
— Я ищу случая всадить его себе в грудь!
— И я хотел сделать то же, но мне пришла на ум хорошая мысль, которая поможет освободиться нам обоим.
Слыша это, девушка обняла сироту, впервые поцеловала его и сказала:
— Скорее говори, что ты задумал, боюсь умереть от радости, не услышав о нашем спасении!
— Сейчас, подожди. Ты должна отцу с матерью и окружающим людям казаться довольной предстоящей свадьбой. Но сама будь готова к побегу. При первом удобном случае я тайно проберусь к тебе, и мы убежим. Я сам не могу оставаться на свадьбе, мне очень тяжело. Я уйду куда-нибудь, спрячусь, выжидая удобный момент. А после помолвки я хочу еще раз встретиться с твоим отцом и потребовать уплату за двенадцатилетний мой труд. Он клялся разводом с женой, поэтому должен отдать то, что мне полагается.
Но это я буду просить только для того, чтоб мы после побега были обеспечены на первое время.
Сказав это, сирота ушел из села и через несколько дней после помолвки вернулся и встретился с баем у мечети, где тот сидел с имамом в окружении богачей.
Сирота подошел к баю и сказал:
— Дядя бай, много я съел вашего хлеба и соли, много переработал вашей работы, вы должны быть мной довольны. Теперь, если б вы уплатили мне мою долю, я посчитал бы это последним вашим благодеянием, был бы очень вам благодарен.
— Какую долю? — гневно спросил бай.
— Долю за двенадцатилетний труд, ту долю, какую вы обещали мне при имаме клятвой развода с женой.
Бай вытаращил глаза, но сказал мягко:
— Если просишь свою долю, я дам ее тебе. Утром я вынес из амбара полмешка пшеницы для помола, она осталась у дверей. Вот возьми эту пшеницу.
— Разве за двенадцать лет я заработал только полмешка пшеницы? Вы такими делами хотите загрязнить свою честную жену?
Услышав слова сироты, бай испугался быть обесчещенным «разводом с женой» в присутствии посторонних людей и поспешно, с мольбой о помощи, взглянул на имама, который был свидетелем его клятвы.
Имам тут же пришел на помощь баю и спросил у сироты:
— Когда бай тебя нанимал на работу, сколько обещал платить каждый год?
— Ничего не обещал, только говорил, что сделает меня своим зятем, — отве-тил он.
— Обещание сделать зятем-это не плата за работу. Сколько ежегодно было положено дать тебе скота или денег?
— Ничего не было положено, — сказал сирота.
— Очень хорошо, — сказал имам, — если так, платой тебе за работу будет считаться то что бай найдет нужным. Сейчас он хочет дать тебе полмешка пшеницы, ты будь доволен этим и бери ее. Если б он дал тебе даже полчаши пшеницы, ты не имел бы права требовать больше, а он и этим мог бы искупить свою клятву. По шариату, раз тебе уплатили и не заставляли работать бесплатно, жена бая не будет считаться разведенной.
Слушая шариатские хитрости имама, сирота вскипел от негодования, но ему пришла на ум одна мысль, и, успокоив себя, он сказал баю:
— Хорошо, все, что вы нашли нужным мне дать, я согласен взять, но если я пойду и буду брать пшеницу, а ваша жена не пожелает ее отдать, тогда как быть?
— Если она не поверит тебе, ты скажи ей, чтоб она вышла за ворота и посмотрела в мою сторону, я ей сделаю знак, — «отдай», мол.
Сирота бегом побежал в дом бая, оседлал его коня и сказал его жене:
— Бай дядя велел отвезти муку на мельницу, также велел взять и сестру, чтобы она перед свадьбой посмотрела мельницу, скажите сестре, чтоб приготовилась и выходила.
— Ты врешь! — сказала жена бая, — нашу взрослую, только что просватанную дочь никогда он не пошлет с тобой вместе!
— Если не верите мне, выйдите за ворота и спросите у него сами, — сказал сирота.
Однажды у ворот бая появился целый караван верблюдов, попона и подстилки на которых были из новеньких ковров, на шеях, хвостах и на коленях у них звенели серебряные побрякушки. На нескольких верблюдах лежали мешки с рисом, сахаром, леденцами и халвой, на нескольких верблюдах была навалена атласная, шелковая, бархатная и золототканная одежда. С верблюдов, подведенных к самым воротам, поклажа снималась и относилась в дом бая.
Всем было ясно, что бай просватал свою дочь за какого-то богача, все эти вещи означали начало свадьбы и что близко празднество помолвки.
При виде этого у сироты помутнело в глазах и закружилась голова, будто небо опустилось на него. Он почувствовал такую боль, словно тяжелый мельничный жернов, как пшеницу, растирал в муку его трепетное тело. Сначала юноша хотел лишить себя жизни, но вдруг подумал: «Убить себя никогда не поздно, сейчас мне нужно до последнего дыхания бороться за себя и за девушку. Если не добьюсь своей цели, тогда убью себя».
Пока все были заняты переноской приданого и разглядыванием нарядов жениха и невесты, сирота прошел на женскую половину, жестом поманил девушку и отвел ее в сторону.
Как только она встретилась с ним с глазу на глаз, она заплакала, показала ему спрятанный в платье нож и сказала:
— Я ищу случая всадить его себе в грудь!
— И я хотел сделать то же, но мне пришла на ум хорошая мысль, которая поможет освободиться нам обоим.
Слыша это, девушка обняла сироту, впервые поцеловала его и сказала:
— Скорее говори, что ты задумал, боюсь умереть от радости, не услышав о нашем спасении!
— Сейчас, подожди. Ты должна отцу с матерью и окружающим людям казаться довольной предстоящей свадьбой. Но сама будь готова к побегу. При первом удобном случае я тайно проберусь к тебе, и мы убежим. Я сам не могу оставаться на свадьбе, мне очень тяжело. Я уйду куда-нибудь, спрячусь, выжидая удобный момент. А после помолвки я хочу еще раз встретиться с твоим отцом и потребовать уплату за двенадцатилетний мой труд. Он клялся разводом с женой, поэтому должен отдать то, что мне полагается.
Но это я буду просить только для того, чтоб мы после побега были обеспечены на первое время.
Сказав это, сирота ушел из села и через несколько дней после помолвки вернулся и встретился с баем у мечети, где тот сидел с имамом в окружении богачей.
Сирота подошел к баю и сказал:
— Дядя бай, много я съел вашего хлеба и соли, много переработал вашей работы, вы должны быть мной довольны. Теперь, если б вы уплатили мне мою долю, я посчитал бы это последним вашим благодеянием, был бы очень вам благодарен.
— Какую долю? — гневно спросил бай.
— Долю за двенадцатилетний труд, ту долю, какую вы обещали мне при имаме клятвой развода с женой.
Бай вытаращил глаза, но сказал мягко:
— Если просишь свою долю, я дам ее тебе. Утром я вынес из амбара полмешка пшеницы для помола, она осталась у дверей. Вот возьми эту пшеницу.
— Разве за двенадцать лет я заработал только полмешка пшеницы? Вы такими делами хотите загрязнить свою честную жену?
Услышав слова сироты, бай испугался быть обесчещенным «разводом с женой» в присутствии посторонних людей и поспешно, с мольбой о помощи, взглянул на имама, который был свидетелем его клятвы.
Имам тут же пришел на помощь баю и спросил у сироты:
— Когда бай тебя нанимал на работу, сколько обещал платить каждый год?
— Ничего не обещал, только говорил, что сделает меня своим зятем, — отве-тил он.
— Обещание сделать зятем-это не плата за работу. Сколько ежегодно было положено дать тебе скота или денег?
— Ничего не было положено, — сказал сирота.
— Очень хорошо, — сказал имам, — если так, платой тебе за работу будет считаться то что бай найдет нужным. Сейчас он хочет дать тебе полмешка пшеницы, ты будь доволен этим и бери ее. Если б он дал тебе даже полчаши пшеницы, ты не имел бы права требовать больше, а он и этим мог бы искупить свою клятву. По шариату, раз тебе уплатили и не заставляли работать бесплатно, жена бая не будет считаться разведенной.
Слушая шариатские хитрости имама, сирота вскипел от негодования, но ему пришла на ум одна мысль, и, успокоив себя, он сказал баю:
— Хорошо, все, что вы нашли нужным мне дать, я согласен взять, но если я пойду и буду брать пшеницу, а ваша жена не пожелает ее отдать, тогда как быть?
— Если она не поверит тебе, ты скажи ей, чтоб она вышла за ворота и посмотрела в мою сторону, я ей сделаю знак, — «отдай», мол.
Сирота бегом побежал в дом бая, оседлал его коня и сказал его жене:
— Бай дядя велел отвезти муку на мельницу, также велел взять и сестру, чтобы она перед свадьбой посмотрела мельницу, скажите сестре, чтоб приготовилась и выходила.
— Ты врешь! — сказала жена бая, — нашу взрослую, только что просватанную дочь никогда он не пошлет с тобой вместе!
— Если не верите мне, выйдите за ворота и спросите у него сами, — сказал сирота.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 3
