Und wir tanzten

— Черта с два вы меня заберете! — громко заорал я, подняв руку с зажатой в ней бутылкой к небу, — я… Я! Юстас Хейвуд! Мое имя станет легендой! И если мне гореть, то гореть в аду! И вы горите! Все горите! — ливень разошелся сильнее, и мои вопли были едва различимы за его шумом. Ледяные капли больно жалили лицо, не позволяя открыть глаза, но я радовался новому животворящему чувству боли.

Я все еще жив.

Я все еще существую.

Сжавшись в луже на дороге, я отвернулся от церкви. Огни в ее окнах обещали мне надежду, но я знал — лживая благодетельная надежда не принесет мне покоя.

И тогда я вспомнил единственное, что на краткий миг смогло приручить огонь безумия, бушующий внутри меня. Я воззвал к ней, будто раненый зверь. Снова и снова. Задыхаясь в постыдных рыданиях от собственного бессилия, я кричал ее имя и бился на земле, пока мой голос не сорвался на хрип. Я звал ее, жаждая тепла. Проклятого тепла, что она имела неосторожность мне подарить.

Неужели я желал быть спасенным?

— Аделайн… Помоги мне…

Или был просто сильно пьян.

— Аделайн…

Итерация V

Неясные блики танцевали перед моими глазами. Черные точки перемещались в незримом сумрачном пространстве, увлекая мой сонный разум угловатостью метаморфоз. Я неровно вздохнул, и воздух показался мне удивительно чистым. Так пахнет накрахмаленное свежее постельное белье, когда только им застилают кровать. Принюхавшись, я попытался различить остальные нотки, и то был стерильный запах лекарств.

Неужели я в госпитале?

Рядом кто-то говорил, но я не узнавал голосов. Я решил сделать вид, будто сплю и немного понаблюдать за происходящим. Если я действительно попал в больницу, кто-то из врачей непременно должен прийти справиться о моем самочувствии или хотя бы прояснить причину моего пребывания здесь. Но мой замысел обернулся крахом, как только я запоздало ощутил прикосновение теплой руки к моей. Удивительно знакомое прикосновение женской руки. Резко открыв глаза, я в удивлении увидел перед собой Аделайн Торнби.

— Юстас? — Ее глаза, цвета расплавленного серебра, беспокойно изучали мое лицо. И судя по тому, с какой тревогой Аделайн сильнее сжала мою руку, увиденное не слишком ее воодушевило.

— Что ты здесь делаешь?

Тут же осознав ошибочность своего вопроса, я тихо выругался. Мысли в голове носились лихорадочным роем, но я никак не мог заставить себя сосредоточиться на происходящем. Высвободив свою руку, я коснулся переносицы.

— Гамильтон Грей сообщил утром, что ты в больнице.

— Только это? — Я старался, но скрыть предательскую надежду в голосе не сумел.

— Ты всю ночь пролежал под дождем у церкви, а утром тебя обнаружил пастор. — Аделайн опустила голову, старательно изучая носа своих туфель. — У тебя был сильный жар, доктор говорил, ты тяжело бредил…

Мои дела обстояли скверно. Стоило поговорить с доктором прежде, чем я покину больницу. Но присутствие Аделайн стесняло мое положение. Созданный мной образ рушился на глазах, и от ее неожиданного проявления заботы и беспокойства мне было не по себе. В конце концов, я привык ловить на себе восхищенные взгляды! И искреннее сочувствие этой женщины сейчас воспринималось мной крайне болезненно. Будто пятнадцатилетний мальчишка, я упрямо не хотел выглядеть слабым рядом с ней.

Не желая слушать о себе в бреду из ее уст, я резко перебил Аделайн:

— Могу я попросить тебя позвать Грея?

— Конечно. — Аделайн растерялась от моей неожиданной просьбы, однако поспешно поднялась со стула и направилась к двери.

Мне было необходимо подумать. Ночью меня лихорадило из-за простуды. Но мне хотелось надеяться, что доктора не продержат меня привязанным к больничной койке слишком долго, потому что в подвале моего дома находился труп. Какая расточительность… Я не успел вкусить запретный плод. И к несчастью, труп не просто находился дома, а, скорее всего, уже начал разлагаться и, в прямом смысле слова, сногсшибательно вонять. И это было чревато проблемами. Миссис Харпер с присущей ей дотошностью докопается до истины и обнаружит источник вони за запертой дверью в подвале. Моя леность, похоже, стала для меня роковой ошибкой, поскольку я безучастно позволял этой женщине залезать в каждый угол своего дома.

Итак, мне необходимо попасть домой. Но я был уверен, что начинать день с побега из больницы не стоило. С побега? О чем я думал?

Поспешные шаги и звук каблуков оповестил меня о возвращении Аделайн. Я подложил под спину подушку, чтобы сесть на кровати, и когда девушка показалась на пороге палаты вместе с моим другом, я невольно отметил его хмурый вид. Гамильтон окинул меня придирчивым взглядом, будто выискивал знакомые симптомы известных ему недугов, и я не удержался от колкости:

— Мне кажется, или я еще слишком живой для осмотра патологоанатомом?