Черт, я опять сорвался! Снова дал волю гневу. Хрипло втягиваю в себя наполненный больничными запахами воздух. Мое тело, прижатое к полу, все еще дергается в конвульсиях. Минуту назад «заботливая» медсестра, быстро мазнув по коже смоченной в спирте ватой, сделала мне укол. Скоро меня, мягкого и податливого как пластилин, отведут в отдельную палату и, зафиксировав запястья с лодыжками, оставят на несколько часов…
10 мин, 12 сек 16411
Кто из санитаров так больно закрутил мне руку? Витя или Олег? Витя постарше и с небольшим брюшком, а Олег, молодой флегматичный толстяк, только неделю назад появился в нашем отделении. Я бы посмотрел, но колено, которым мне давят на шею, сильно ограничивает движения.
Накатывает волна апатии. Остатками угасающего сознания я изо всех сил цепляюсь за обрывки реальности. Нельзя позволять им пичкать меня транквилизаторами, превратить в безвольный овощ. Только я могу защитить свою семью. Они не понимают, что произошло…
В первый раз я увидел одного из них 2 июля. Почему я так хорошо помню дату? В тот день меня выписали из больницы, где я провел около двух месяцев. А это, согласитесь, событие.
Лиза, моя сестра, всегда говорила, что «выпендреж» на велосипеде меня доканает. Я злился, замечая, что выполнение трюков это не«выпендреж», а велотриал и вообще называть байк велосипедом могут только пустоголовые девчонки. Как оказалось, она была не так уж далека от истины.
Когда я свалился с двухметрового парапета головой вниз, мои друзья были уверены, что я, как минимум, свернул себе шею или сломал позвоночник. Мне же повезло: я отделался лишь сотрясением мозга и переломом голени со смещением. Тошнота и пульсирующая головная боль исчезли через неделю, но вот с переломом пришлось задержаться в больнице надолго.
В семнадцать лет мало удовольствия лежать с вытянутой, неподвижно закрепленной ногой в одной палате со старым дедом. Облегчаться в утку и являться невольным свидетелем того же процесса со стороны своего соседа. Он же, в силу возрастной необходимости, делает это в два, а то и три раза чаще, непременно оглашая пространство громкими органическими звуками.
Старикан, кстати, оказался довольно забавный. Всю жизнь он трудился охотоведом и к концу своего вынужденного заточения я обладал просто энциклопедическими знаниями о повадках различного зверья и неисчерпаемым запасом охотничьих историй.
Когда меня привезли домой, я самостоятельно едва мог сделать несколько шагов. В старых панельных пятиэтажках нет лифта, и дорога на наш четвертый этаж, даже с помощью отца, показалась мне восхождением на Эверест. Врач порекомендовал отказаться от костылей и «расхаживать» ногу, чем мне и предстояло заниматься ближайшие несколько месяцев. Ходить было настолько сложно, что в первые дни на то, чтобы попасть из моей комнаты на кухню, у меня уходило не меньше пяти минут. Обойти же всю нашу четырехкомнатную квартиру было просто героическим поступком.
Большую часть времени я проводил с ноутбуком, удобно расположившись на диване в своей комнате, но в этот вечер было решено устроить общий кинопросмотр. Есть в нашей семье такая традиция: фильм обычно выбирает мама. Считается, что она, как учитель русской литературы, обладает более тонким художественным вкусом. Во всяком случае, ей так приятно думать. Отцу безразлично, что смотреть, он так устает за день, мотаясь по своим многочисленным строительным объектам, что готов одинаково хорошо воспринимать любое кино, лишь бы можно было вытянуть ноги, развалившись в своем любимом кресле.
Я и Лиза, которая младше меня всего на пару лет, конечно, предпочли бы какую-нибудь комедию, но мама всегда старается найти что-то поучительное. В этот раз мы смотрели «Цветы для Элджернона» — грустную историю об умственно неполноценном мужчине, которому представился шанс стать нормальным. Фильм впечатлил даже меня, а сестра с мамой несколько раз просто не смогли сдержать слезы.
Ближе к концу фильма я боковым зрением уловил какое-то движение в углу, возле журнального столика. Так как домашних животных мы не держим, то поначалу мне показалось, что это соседский кот как-то пробрался в нашу квартиру. В полумраке, озаряемом только отблесками экрана, увиденное показалось мне слишком фантастическим. Я уже собирался подняться и включить свет, когда ЭТО выглянуло из тени. С противоположного конца комнаты, из темноты, на нас смотрело нечто мерзкое, отдаленно похожее на ужасно безобразную кошку, вставшую на задние лапы.
В любом, даже самом отвратительном насекомом или рептилии есть какое-то природное совершенство и пропорциональность. Эта же тварь была уродливой абсолютно во всем: от топорщившихся на ее бугристой голове клоков шерсти и до торчащих в разные стороны когтей на трехпалых лапах. Целиком она представляла собой одно сплошное уродство. Толстые губы, окаймлявшие перекошенный, широкий рот чуть подрагивали, обнажая мелкие кривые клыки. Коленные суставы худых костистых ног торчали в разные стороны. Одна из рук была маленькая и сухая, зато вторая настолько длинная, что пальцы касались пола. Тварь наклонила в сторону свою по -жабьи приплюснутую голову, потом чуть подалась вперед, замерла и жадно уставилась на мою сестру выпученными водянистыми глазами.
Накатывает волна апатии. Остатками угасающего сознания я изо всех сил цепляюсь за обрывки реальности. Нельзя позволять им пичкать меня транквилизаторами, превратить в безвольный овощ. Только я могу защитить свою семью. Они не понимают, что произошло…
В первый раз я увидел одного из них 2 июля. Почему я так хорошо помню дату? В тот день меня выписали из больницы, где я провел около двух месяцев. А это, согласитесь, событие.
Лиза, моя сестра, всегда говорила, что «выпендреж» на велосипеде меня доканает. Я злился, замечая, что выполнение трюков это не«выпендреж», а велотриал и вообще называть байк велосипедом могут только пустоголовые девчонки. Как оказалось, она была не так уж далека от истины.
Когда я свалился с двухметрового парапета головой вниз, мои друзья были уверены, что я, как минимум, свернул себе шею или сломал позвоночник. Мне же повезло: я отделался лишь сотрясением мозга и переломом голени со смещением. Тошнота и пульсирующая головная боль исчезли через неделю, но вот с переломом пришлось задержаться в больнице надолго.
В семнадцать лет мало удовольствия лежать с вытянутой, неподвижно закрепленной ногой в одной палате со старым дедом. Облегчаться в утку и являться невольным свидетелем того же процесса со стороны своего соседа. Он же, в силу возрастной необходимости, делает это в два, а то и три раза чаще, непременно оглашая пространство громкими органическими звуками.
Старикан, кстати, оказался довольно забавный. Всю жизнь он трудился охотоведом и к концу своего вынужденного заточения я обладал просто энциклопедическими знаниями о повадках различного зверья и неисчерпаемым запасом охотничьих историй.
Когда меня привезли домой, я самостоятельно едва мог сделать несколько шагов. В старых панельных пятиэтажках нет лифта, и дорога на наш четвертый этаж, даже с помощью отца, показалась мне восхождением на Эверест. Врач порекомендовал отказаться от костылей и «расхаживать» ногу, чем мне и предстояло заниматься ближайшие несколько месяцев. Ходить было настолько сложно, что в первые дни на то, чтобы попасть из моей комнаты на кухню, у меня уходило не меньше пяти минут. Обойти же всю нашу четырехкомнатную квартиру было просто героическим поступком.
Большую часть времени я проводил с ноутбуком, удобно расположившись на диване в своей комнате, но в этот вечер было решено устроить общий кинопросмотр. Есть в нашей семье такая традиция: фильм обычно выбирает мама. Считается, что она, как учитель русской литературы, обладает более тонким художественным вкусом. Во всяком случае, ей так приятно думать. Отцу безразлично, что смотреть, он так устает за день, мотаясь по своим многочисленным строительным объектам, что готов одинаково хорошо воспринимать любое кино, лишь бы можно было вытянуть ноги, развалившись в своем любимом кресле.
Я и Лиза, которая младше меня всего на пару лет, конечно, предпочли бы какую-нибудь комедию, но мама всегда старается найти что-то поучительное. В этот раз мы смотрели «Цветы для Элджернона» — грустную историю об умственно неполноценном мужчине, которому представился шанс стать нормальным. Фильм впечатлил даже меня, а сестра с мамой несколько раз просто не смогли сдержать слезы.
Ближе к концу фильма я боковым зрением уловил какое-то движение в углу, возле журнального столика. Так как домашних животных мы не держим, то поначалу мне показалось, что это соседский кот как-то пробрался в нашу квартиру. В полумраке, озаряемом только отблесками экрана, увиденное показалось мне слишком фантастическим. Я уже собирался подняться и включить свет, когда ЭТО выглянуло из тени. С противоположного конца комнаты, из темноты, на нас смотрело нечто мерзкое, отдаленно похожее на ужасно безобразную кошку, вставшую на задние лапы.
В любом, даже самом отвратительном насекомом или рептилии есть какое-то природное совершенство и пропорциональность. Эта же тварь была уродливой абсолютно во всем: от топорщившихся на ее бугристой голове клоков шерсти и до торчащих в разные стороны когтей на трехпалых лапах. Целиком она представляла собой одно сплошное уродство. Толстые губы, окаймлявшие перекошенный, широкий рот чуть подрагивали, обнажая мелкие кривые клыки. Коленные суставы худых костистых ног торчали в разные стороны. Одна из рук была маленькая и сухая, зато вторая настолько длинная, что пальцы касались пола. Тварь наклонила в сторону свою по -жабьи приплюснутую голову, потом чуть подалась вперед, замерла и жадно уставилась на мою сестру выпученными водянистыми глазами.
Страница 1 из 3
