— Линдси, это ты? — по небольшому коттеджу разнёсся взволнованный голос невысокой шатенки в цветастом платье, услышавшей хлопок входной двери…
10 мин, 31 сек 6588
— Да, мама.
Сказала, словно отрезала, вошедшая светловолосая девушка и, кинув сумку с учебниками на кухонный стол, потёрла пальцами виски.
— Опять голова болит? — заботливо спросила женщина, кладя руки на плечи дочери. Та, ловко увернувшись, отошла в сторону.
— Может, сходим к врачу? Или хотя бы поговорим?
— Я не больна! И не ненормальная, хватит об этом. Я точно знаю, что видела! — скрестив руки на груди, ответила Линдси, стараясь не сорваться на крик. С момента трагедии — каждый день одно и то же.
С тех самых пор, как умер брат. Отец, будучи человеком слишком чувствительным, не выдержав потрясения, попытался свести счёты с жизнью и теперь лежал в больнице. Переезжать в новый дом, убегая от кошмарных воспоминаний и мерзких слухов, Линдси пришлось лишь вдвоём с матерью. Девушку никто ни в чём не обвинял, но чувство вины не давало ей успокоиться. Как она могла бы помешать чудовищу, сотворившему непоправимое с её братом, Линдси даже не задумывалась.
Перед её глазами до сих пор стояла картина: их комната на втором этаже; она сама туда попросилась, когда узнала, что любимый братик простудился. И вот стоило ей прийти немного позже оговоренного времени: комнату чуть освещал ночник, кровать Стефана, который в последнее время всё чаще стал говорить об ужасах во тьме, была пуста. Девушку обдало лёгким ветерком, указывая на открытое окно. Брат был болен, и сам его бы никогда не открыл. В ужасе оглядевшись, Линдси медленно подошла прикрыть окно, но, заметив мелкие капли бурого цвета, замерла и пронзительно закричала. Моментально снизу прибежали родители. Отец схватился за сердце и сильно побледнел, а мама принялась звонить в полицию.
Линдси, не в силах выдержать угнетающую обстановку, кинулась на улицу. Нескольких минут ей хватило, чтобы обежать весь двор и заметить что-то, белеющее возле огромного дерева, растущего неподалёку от дома. Ручка. Детская, с тонкими пальчиками и неровно обстриженными ноготками. Ручка, которую Линдси узнала бы из тысячи. Ей хотелось кинуться к находке, но мертвецкая бледность пальцев отталкивала. Девушка не теряла надежду, но уже осознавала, что Стефан вряд ли жив.
— Ма-а-ам… — тихо, просто чтобы услышать хоть что-то, позвала Линдси. Но никто не откликнулся. Вокруг было лишь мрачное беззвучие; ночная тьма изредка освещалась огнями фонарей и соседних домов. Медленно, шаг за шагом приближаясь к цели, девушка уже знала, что не хочет видеть это — огромная лужа, растекающаяся от старого дуба, мрачно краснела в тусклом свете. Увидев брата целиком, Линдси смогла лишь в невообразимом чувстве боли прикрыть ладонью рот, обрывая дикий крик, рвущийся наружу. Солёными слезами смывалась тщательно нанесённая косметика для недавно прошедшего свидания. Из-за угла показались родители: отец, едва ли не в обмороке, опирался на руку матери, без конца стирающей свободной рукой слёзы. А кровавая лужа всё шире растекалась под семилетним мальчиком в тонкой светлой пижаме, местами уже покрывшейся бурыми пятнами.
Словно второй рот, усмехающийся над безутешными родственниками, алел рваный разрез на шее мальчишки, от уха до уха. Линдси без сил упала на колени, уже не сдерживая срывающиеся рыдания.
Через несколько минут приехала полиция. Очень долго убитую горем семью расспрашивали о произошедшем. Линдси пришлось признаться, что вернулась она с прогулки не через дверь, а по лестнице к окну её старой комнаты.
Лишь к утру все немного успокоились, но пришло известие от эксперта: у Стефана, помимо разреза на шее, были более мелкие ранки на руках и ногах. Также были обнаружены и старые, подобные свежим, но уже затянувшиеся шрамы. Кто-то давно начал издеваться над мальчишкой.
Тогда-то Линдси и вспомнила рассказы братишки о том, что к нему по ночам приходило нечто, что оно делало ему больно, резало и пило стекающую кровь. Стефан даже показывал шрамы, но родители списывали всё на богатую фантазию и игры на улице. Но в моменты, когда сестра ночевала в его комнате, ей начинало казаться, что они не одни, и есть что-то, наблюдающее из темноты, оскалив острые, словно бритва, клыки. Однажды, засыпая, она даже почувствовала, как это коснулось её ноги.
В рассказы девушки, конечно же, тоже никто не поверил. А вот отца забрали в участок, подозревая в совершённом. Тогда мать, чтобы избавиться от слухов и воспоминаний, решила переехать, на что они потратили почти полгода. Отца признали виновным и невменяемым и отправили в клинику, где он наглотался таблеток и впал в кому. Ни в виновность, ни в болезнь отца Линдси не верила. Зато поверила в чудовище во тьме.
Сказала, словно отрезала, вошедшая светловолосая девушка и, кинув сумку с учебниками на кухонный стол, потёрла пальцами виски.
— Опять голова болит? — заботливо спросила женщина, кладя руки на плечи дочери. Та, ловко увернувшись, отошла в сторону.
— Может, сходим к врачу? Или хотя бы поговорим?
— Я не больна! И не ненормальная, хватит об этом. Я точно знаю, что видела! — скрестив руки на груди, ответила Линдси, стараясь не сорваться на крик. С момента трагедии — каждый день одно и то же.
С тех самых пор, как умер брат. Отец, будучи человеком слишком чувствительным, не выдержав потрясения, попытался свести счёты с жизнью и теперь лежал в больнице. Переезжать в новый дом, убегая от кошмарных воспоминаний и мерзких слухов, Линдси пришлось лишь вдвоём с матерью. Девушку никто ни в чём не обвинял, но чувство вины не давало ей успокоиться. Как она могла бы помешать чудовищу, сотворившему непоправимое с её братом, Линдси даже не задумывалась.
Перед её глазами до сих пор стояла картина: их комната на втором этаже; она сама туда попросилась, когда узнала, что любимый братик простудился. И вот стоило ей прийти немного позже оговоренного времени: комнату чуть освещал ночник, кровать Стефана, который в последнее время всё чаще стал говорить об ужасах во тьме, была пуста. Девушку обдало лёгким ветерком, указывая на открытое окно. Брат был болен, и сам его бы никогда не открыл. В ужасе оглядевшись, Линдси медленно подошла прикрыть окно, но, заметив мелкие капли бурого цвета, замерла и пронзительно закричала. Моментально снизу прибежали родители. Отец схватился за сердце и сильно побледнел, а мама принялась звонить в полицию.
Линдси, не в силах выдержать угнетающую обстановку, кинулась на улицу. Нескольких минут ей хватило, чтобы обежать весь двор и заметить что-то, белеющее возле огромного дерева, растущего неподалёку от дома. Ручка. Детская, с тонкими пальчиками и неровно обстриженными ноготками. Ручка, которую Линдси узнала бы из тысячи. Ей хотелось кинуться к находке, но мертвецкая бледность пальцев отталкивала. Девушка не теряла надежду, но уже осознавала, что Стефан вряд ли жив.
— Ма-а-ам… — тихо, просто чтобы услышать хоть что-то, позвала Линдси. Но никто не откликнулся. Вокруг было лишь мрачное беззвучие; ночная тьма изредка освещалась огнями фонарей и соседних домов. Медленно, шаг за шагом приближаясь к цели, девушка уже знала, что не хочет видеть это — огромная лужа, растекающаяся от старого дуба, мрачно краснела в тусклом свете. Увидев брата целиком, Линдси смогла лишь в невообразимом чувстве боли прикрыть ладонью рот, обрывая дикий крик, рвущийся наружу. Солёными слезами смывалась тщательно нанесённая косметика для недавно прошедшего свидания. Из-за угла показались родители: отец, едва ли не в обмороке, опирался на руку матери, без конца стирающей свободной рукой слёзы. А кровавая лужа всё шире растекалась под семилетним мальчиком в тонкой светлой пижаме, местами уже покрывшейся бурыми пятнами.
Словно второй рот, усмехающийся над безутешными родственниками, алел рваный разрез на шее мальчишки, от уха до уха. Линдси без сил упала на колени, уже не сдерживая срывающиеся рыдания.
Через несколько минут приехала полиция. Очень долго убитую горем семью расспрашивали о произошедшем. Линдси пришлось признаться, что вернулась она с прогулки не через дверь, а по лестнице к окну её старой комнаты.
Лишь к утру все немного успокоились, но пришло известие от эксперта: у Стефана, помимо разреза на шее, были более мелкие ранки на руках и ногах. Также были обнаружены и старые, подобные свежим, но уже затянувшиеся шрамы. Кто-то давно начал издеваться над мальчишкой.
Тогда-то Линдси и вспомнила рассказы братишки о том, что к нему по ночам приходило нечто, что оно делало ему больно, резало и пило стекающую кровь. Стефан даже показывал шрамы, но родители списывали всё на богатую фантазию и игры на улице. Но в моменты, когда сестра ночевала в его комнате, ей начинало казаться, что они не одни, и есть что-то, наблюдающее из темноты, оскалив острые, словно бритва, клыки. Однажды, засыпая, она даже почувствовала, как это коснулось её ноги.
В рассказы девушки, конечно же, тоже никто не поверил. А вот отца забрали в участок, подозревая в совершённом. Тогда мать, чтобы избавиться от слухов и воспоминаний, решила переехать, на что они потратили почти полгода. Отца признали виновным и невменяемым и отправили в клинику, где он наглотался таблеток и впал в кому. Ни в виновность, ни в болезнь отца Линдси не верила. Зато поверила в чудовище во тьме.
Страница 1 из 3
