Из того далёкого дня, что положил начало этой истории, я практически ничего не помню. Было мне в то время лет семь или, может, восемь. А то единственное, что навсегда застыло в моих воспоминаниях, мучило меня на протяжении многих лет.
Добавить в моё избранное
4 мин, 37 сек 4065
День был необыкновенно ясный и солнечный, стояла жара. Прибывая в прекрасном настроении, я выскочил на улицу, намереваясь встретить друзей. Однако двор был пуст, возможно, было ещё слишком рано. Немного послонявшись по ключевым точкам сбора, разбросанным по всей округе и никого не встретив, я решил вернуться к дому. Роковая встреча произошла по пути. Ко мне подошла старуха с небольшой картонной коробкой. Лица её я не помню вообще, в памяти остался только размытый контур головы с длинными седыми волосами, тёплый серый платок, наброшенный на плечи несмотря на удушающую жару, и какое-то странное цветастое одеяние, похожее на сарафан.
— Внучек! — обратилась ко мне пожилая женщина типовым старушечьим голосом.
— Забери котёночка!
При слове «котёнок» я испытал какое-то странное чувство — смесь эйфории, любопытства и непонятной тревоги.
— Покажите! — восторженно попросил я.
— Вот, гляди какой, — сказала старуха и «капающим» движением вынула из коробки маленького бело-серого котика, издававшего жалостливое мяуканье. Наблюдая мою растерянность, она буквально сунула зверька мне в руки и начала приговаривать:
— Бери его себе, другим смотри не отдавай, он тебе большую службу сослужит. Вишь какой когтистый да меховитый, добрый охотник будет, ни одного мыша не пропустит.
Радость от общения с котёнком сильно подрывал тот факт, что родители терпеть не могли животных в доме и уже неоднократно отклоняли мои просьбы о питомце. Понимая это, я попытался отказаться.
— Я не могу взять котёнка, бабушка. Мне его не разрешат оставить, — слабым детским голосом пролепетал я.
— Разрешат, разрешат! — говорила пожилая незнакомка, кивая головой и постепенно отступая.
Котёнок крепко прижался ко мне и заурчал, что вызвало у меня настоящий детский восторг. Припав ухом к пушистому комку, я пару секунд послушал мерное фырчанье, затем поднял голову, но странной старухи уже нигде не было.
Оставшись с внезапным приобретением на руках, я обрадовался и растерялся одновременно. Во мне боролись две разнонаправленные эмоции. Столь желанное мной общение со зверьком неимоверно радовало. Мне уже виделось, как он весело бегает по моей комнате, лазит по кровати, охотится за привязанным к нитке бантиком, жадно лакает молоко из маленького блюдца и засыпает, свернувшись калачиком у меня в ногах. Но неизбежное понимание того, что всему этому не суждено сбыться, перекрывало радость давящим барьером. Однако детская психика не может долго думать о плохом. Впереди у меня был минимум целый день общения с котёнком и куча времени для того, чтобы придумать способ убедить родителей либо найти иное решение. Поразмыслить я отправился за гаражи, где стояла старая сетчатая кровать, служившая нам мини-батутом, как мы говорили «прыгалка».
Котёнок, которому я дал кличку Соник, начал активно обнюхиваться и пытаться забраться на моё плечо, впиваясь в футболку маленькими острыми коготками. Тут у меня возникло желание повеселить своего нового друга, покатав его на прыгалке. Сейчас, пытаясь анализировать тот эпизод, я склоняюсь к мысли, что такая идея возникла у меня вследствие переноса собственных чувств на чувства котёнка. Иначе говоря, я был уверен, что раз это действо доставляло положительные эмоции мне, то наверняка понравиться и зверьку. Реакция, естественно, оказалась обратной. При прыжках Соник испуганно озирался, отчаянно вцепившись мне в руку. В какой-то момент котёнок предпринял попытку перехватиться и, резко вздёрнув лапы, глубоко впился когтями в кожу на моём плече. Находясь в воздухе, я вскрикнул от резкой боли и автоматически махнул рукой. Не удержавшись, зверёк взмыл в воздух и мягко упал на траву в метре от прыгалки. Я моментально спрыгнул с сетки в сторону и поспешил к Сонику. К моему облегчению, котик не пострадал и снова жался ко мне, ища защиты. Тут я вспомнил рассказы, что кошки обладают какой-то мистической силой приземления и что падение с высоты навредить им не может. По крайней мере, такие сумбурные представления господствовали тогда в моём юном сознании. Какое-то внезапное любопытство овладело мной. Я поднял котёнка на руки, тот доверчиво мяукнул. Несильно размахнувшись, я подбросил его вверх, на высоту чуть выше собственного роста. Соник спружинил, коснувшись густой травы и замер. Эксперимент казался незавершенным, непонятно откуда взявшееся, мрачное чувство власти завладело моим неокрепшим разумом. Я снова подскочил к зверьку и подбросил его выше, подпрыгнув при этом сам. Котик приземлился на лапки, но на этот раз неуверенно и стал убегать хлипкими прыжками. Я не помню своих мыслей в тот момент и, наверное, не хочу помнить. Нечто дьявольское пробудилось в том маленьком мальчике, самая тёмная часть моей сущности получила надо мной полный контроль. Я метнулся вдогонку и, резко схватив котенка, сильно подбросил его, по всей видимости, так высоко, как только смог. Несчастный зверёк упал в нескольких метрах от меня, и для того чтобы приблизиться к нему мне потребовалось некоторое время.
— Внучек! — обратилась ко мне пожилая женщина типовым старушечьим голосом.
— Забери котёночка!
При слове «котёнок» я испытал какое-то странное чувство — смесь эйфории, любопытства и непонятной тревоги.
— Покажите! — восторженно попросил я.
— Вот, гляди какой, — сказала старуха и «капающим» движением вынула из коробки маленького бело-серого котика, издававшего жалостливое мяуканье. Наблюдая мою растерянность, она буквально сунула зверька мне в руки и начала приговаривать:
— Бери его себе, другим смотри не отдавай, он тебе большую службу сослужит. Вишь какой когтистый да меховитый, добрый охотник будет, ни одного мыша не пропустит.
Радость от общения с котёнком сильно подрывал тот факт, что родители терпеть не могли животных в доме и уже неоднократно отклоняли мои просьбы о питомце. Понимая это, я попытался отказаться.
— Я не могу взять котёнка, бабушка. Мне его не разрешат оставить, — слабым детским голосом пролепетал я.
— Разрешат, разрешат! — говорила пожилая незнакомка, кивая головой и постепенно отступая.
Котёнок крепко прижался ко мне и заурчал, что вызвало у меня настоящий детский восторг. Припав ухом к пушистому комку, я пару секунд послушал мерное фырчанье, затем поднял голову, но странной старухи уже нигде не было.
Оставшись с внезапным приобретением на руках, я обрадовался и растерялся одновременно. Во мне боролись две разнонаправленные эмоции. Столь желанное мной общение со зверьком неимоверно радовало. Мне уже виделось, как он весело бегает по моей комнате, лазит по кровати, охотится за привязанным к нитке бантиком, жадно лакает молоко из маленького блюдца и засыпает, свернувшись калачиком у меня в ногах. Но неизбежное понимание того, что всему этому не суждено сбыться, перекрывало радость давящим барьером. Однако детская психика не может долго думать о плохом. Впереди у меня был минимум целый день общения с котёнком и куча времени для того, чтобы придумать способ убедить родителей либо найти иное решение. Поразмыслить я отправился за гаражи, где стояла старая сетчатая кровать, служившая нам мини-батутом, как мы говорили «прыгалка».
Котёнок, которому я дал кличку Соник, начал активно обнюхиваться и пытаться забраться на моё плечо, впиваясь в футболку маленькими острыми коготками. Тут у меня возникло желание повеселить своего нового друга, покатав его на прыгалке. Сейчас, пытаясь анализировать тот эпизод, я склоняюсь к мысли, что такая идея возникла у меня вследствие переноса собственных чувств на чувства котёнка. Иначе говоря, я был уверен, что раз это действо доставляло положительные эмоции мне, то наверняка понравиться и зверьку. Реакция, естественно, оказалась обратной. При прыжках Соник испуганно озирался, отчаянно вцепившись мне в руку. В какой-то момент котёнок предпринял попытку перехватиться и, резко вздёрнув лапы, глубоко впился когтями в кожу на моём плече. Находясь в воздухе, я вскрикнул от резкой боли и автоматически махнул рукой. Не удержавшись, зверёк взмыл в воздух и мягко упал на траву в метре от прыгалки. Я моментально спрыгнул с сетки в сторону и поспешил к Сонику. К моему облегчению, котик не пострадал и снова жался ко мне, ища защиты. Тут я вспомнил рассказы, что кошки обладают какой-то мистической силой приземления и что падение с высоты навредить им не может. По крайней мере, такие сумбурные представления господствовали тогда в моём юном сознании. Какое-то внезапное любопытство овладело мной. Я поднял котёнка на руки, тот доверчиво мяукнул. Несильно размахнувшись, я подбросил его вверх, на высоту чуть выше собственного роста. Соник спружинил, коснувшись густой травы и замер. Эксперимент казался незавершенным, непонятно откуда взявшееся, мрачное чувство власти завладело моим неокрепшим разумом. Я снова подскочил к зверьку и подбросил его выше, подпрыгнув при этом сам. Котик приземлился на лапки, но на этот раз неуверенно и стал убегать хлипкими прыжками. Я не помню своих мыслей в тот момент и, наверное, не хочу помнить. Нечто дьявольское пробудилось в том маленьком мальчике, самая тёмная часть моей сущности получила надо мной полный контроль. Я метнулся вдогонку и, резко схватив котенка, сильно подбросил его, по всей видимости, так высоко, как только смог. Несчастный зверёк упал в нескольких метрах от меня, и для того чтобы приблизиться к нему мне потребовалось некоторое время.
Страница 1 из 2
