Усатое прощание

Котёнок, которому я дал кличку Соник, начал активно обнюхиваться и пытаться забраться на моё плечо, впиваясь в футболку маленькими острыми коготками. Тут у меня возникло желание повеселить своего нового друга, покатав его на прыгалке. Сейчас, пытаясь анализировать тот эпизод, я склоняюсь к мысли, что такая идея возникла у меня вследствие переноса собственных чувств на чувства котёнка. Иначе говоря, я был уверен, что раз это действо доставляло положительные эмоции мне, то наверняка понравиться и зверьку. Реакция, естественно, оказалась обратной. При прыжках Соник испуганно озирался, отчаянно вцепившись мне в руку. В какой-то момент котёнок предпринял попытку перехватиться и, резко вздёрнув лапы, глубоко впился когтями в кожу на моём плече. Находясь в воздухе, я вскрикнул от резкой боли и автоматически махнул рукой. Не удержавшись, зверёк взмыл в воздух и мягко упал на траву в метре от прыгалки. Я моментально спрыгнул с сетки в сторону и поспешил к Сонику. К моему облегчению, котик не пострадал и снова жался ко мне, ища защиты. Тут я вспомнил рассказы, что кошки обладают какой-то мистической силой приземления и что падение с высоты навредить им не может. По крайней мере, такие сумбурные представления господствовали тогда в моём юном сознании. Какое-то внезапное любопытство овладело мной. Я поднял котёнка на руки, тот доверчиво мяукнул. Несильно размахнувшись, я подбросил его вверх, на высоту чуть выше собственного роста. Соник спружинил, коснувшись густой травы и замер. Эксперимент казался незавершенным, непонятно откуда взявшееся, мрачное чувство власти завладело моим неокрепшим разумом. Я снова подскочил к зверьку и подбросил его выше, подпрыгнув при этом сам. Котик приземлился на лапки, но на этот раз неуверенно и стал убегать хлипкими прыжками. Я не помню своих мыслей в тот момент и, наверное, не хочу помнить. Нечто дьявольское пробудилось в том маленьком мальчике, самая тёмная часть моей сущности получила надо мной полный контроль. Я метнулся вдогонку и, резко схватив котенка, сильно подбросил его, по всей видимости, так высоко, как только смог. Несчастный зверёк упал в нескольких метрах от меня, и для того чтобы приблизиться к нему мне потребовалось некоторое время. Ту минуту я запомнил, наверное, лучше всего. Соник лежал на пузике и тяжело дышал, высунув язычок. Из его малюсенького носика струилась тонкая полоска ярко-красной крови.

Меня охватил ужас содеянного. Внутри всё скрутило и задрожало, я осознал, наконец, каким чудовищным мучителем оказался для этого маленького беззащитного существа. А ещё был страх. Мелочный и низменный страх возможного разоблачения и публичного презрения. Щемящая жалость к котёнку не пересилила. Подгоняемый страхом, будто кнутом, я бросился убегать с места преступления. Слёзы на меня накатили только дома. Примерно через час, собравшись с духом, я всё же решил вернуться. Соника уже не было, следов крови или чего-то подобного тоже. Рассказать о происшедшем кому-либо я не смел, так что груз этот остался наедине со мной. Однако, уже через неделю, я вытеснил случившееся подальше в бессознательное и не вспоминал об этом несколько лет. И только с подросткового возраста этот случай стал отчётливо всплывать в памяти. Знаете, как бывает, лежишь в кровати и хочешь уже поскорее уснуть, и тут внезапно сам собою вспомниться какой-нибудь эпизод из жизни, при одном воспоминании о котором тебя начинает обуревать отчаянный стыд так, что сквозь землю хочется провалиться. С того времени, периодически, это событие напоминало мне о собственной порочности, да пожалуй, напоминает и по сей день.