Утром синоптики предупреждали, что ожидаются кратковременные осадки, но уже к десяти часам утра небо заволокло низкими тучами, и дождик с переменным успехом наладился на целый день. Он лил и лил не давая ни поблажек ни пощады, и весь обед Алексей уныло смотрел в окно, как по асфальту стремительно течет, чуть ли не месячная норма осадков. Из-за дождя настроение стало каким-то унылым и угрюмым…
130 мин, 16 сек 9118
Острие топора глубоко вошло в полотно двери на расстоянии чуть выше полуметра от уровня пола. На лезвии все еще покоится голова жертвы. Медсестра Румянцева Лариса Петровна двадцати семи лет. Тело обезглавленной жертвы лежит на полу в луже крови. Рядом поднос с медикаментами для утреннего обхода. Сопротивления оказано не было.
Обезображенная смертью гримаса застыла на лице молодой девушке. Ее выпученные от ужаса глаза прожигали душу майора насквозь.
Почему ты не спас меня? — вопрошали они, — Где ты был? Ты видишь, что он сделал со мной? Почему ты не спас меня? Почему?
Крюков потянулся и осторожно закрыл глаза несчастной.
Господи позаботься о ее душе, — на сердце у Крюкова творился ад.
Потревоженная голова тут же заскользила по залитому кровью острому лезвию и глухо брякнулась к ногам следователя.
Жукова вновь замутило, и он вышел из палаты, оставив майора наедине с жертвами Мясника. Но в коридоре ему не было покоя. Здесь собрался почти весь персонал больницы. Они держались на значительном расстоянии от места преступления (стараясь не мешать работе милиции), и с упреком, ужасом и надеждой смотрели на вышедшего из палаты молодого опера. Он должен был сделать или сказать хоть что-то, чтобы успокоить их страхи, укрепить надежду, что убийства будут прекращены, убийца непременно будет остановлен и наказан. Но Жукову нечего было им ответить.
Вторая жертва лежит на больничной койке. В момент совершения убийства спала. Одеяло закрывает убитую практически с головой. Постельное белье в крови.
Крюков набрал побольше воздуха в легкие, и приподнял мокрый от крови край одеяла, чтобы взглянуть и опознать жертву.
Удар топора пришелся по середине черепа. Чуть ниже глаз.
Тут верхняя часть головы с чавкающим звуком отлепилась от остального тела, и отвалилась на окровавленную подушку, демонстрируя свои внутренности.
Молодая женщина тридцати пяти лет. Каипкулова Роза Тимирхановна.
Этот милый домик с небольшим фруктовым садиком и задичавшими цветниками был оставлен в том состоянии, будто с минуту на минуту должен был вернуться хозяин. Неубранная посуда, разложенные вещи — ничего не тронуто, только пыль свидетельствовала, что возвращение людей затянулось на годы. Покинутый домик сник и приуныл в одиночестве.
Кто-то умрет, кто-то умрет, кто-то умрет…
Лили, вздрогнув, проснулась. Осмотрелась. Она лежала в незнакомой крошечной комнатке, укрытая курткой Алеши. Брат еще ночью забрал ее из больницы. Ничего не объяснил. Вытащил буквально сонную из койки. Перепугал не только ее, но и Розу еще одну девушку, поступившую вечером. Жаль, что они не успели поболтать, Роза показалась ей интересной. Они наверняка бы подружились. И вот всю оставшуюся ночь он таскал ее по городу из стороны в сторону, пока не взял такси до какого-то дачного поселка. Добрались только под утро, и, похоже, что Лили заснула еще в машине. Алеша не стал будить и перенес сюда.
Позже Алеша нехотя признался Лили в том, что он в целях безопасности привез ее на дачу Крюкова, который в свете последних событий очень любезно предоставил им временное убежище. Правда, Алеша так и не сказал в свете каких событий и убежище от кого, но она уже начинала ощущать какое-то страшное зло, витающее в сыром холодном воздухе весны. Лили тоже молчала об этом, и это молчание угнетало и сковывало обоих. Они молча позавтракали тем не многим, что Алеша на оставшиеся деньги купил по дороге на дачу, и потом будто стали тихо ждать чего-то. И Лили казалось, что они будто запертые здесь заключенные, которым уже огласили приговор и которым уже ничего не остается как покорно и безропотно переждать оставшиеся часы до смерти.
Комод с расставленными фотографиями привлек любопытство Лили. По ним можно было проследить всю жизнь Валентина Владимировича с появления на свет до погон майора. Она взяла фото, стерла пыль. На снимке Крюков (еще лет двадцати) обнимал молодую девушку.
— Это, наверное, его жена, — она показала фото брату. — Красивая.
Он бегло взглянул, и осторожно присел в кресло-качалку, стоявшее возле окна с видом на мокрый зеленый сад. Кресло от тяжести скрипнула, но выдержала. Оттолкнулся, и оно послушно принялось убаюкивать Алешу, печально поскрипывая в такт движениям. Глядя на засиявшее, довольное лицо брата, Лили улыбнулась.
А потом показала ему второе фото, где Крюков был с другой женщиной. Кстати с уже заметным кругленьким животом.
— А это его вторая жена, — догадалась она.
Непрерывно следящий за движениями сестры, Леша непроизвольно оказался втянутым в беседу с ней. С того момента как Крюков посоветовал спрятать Лили, он ни на минуту не выпускает ее из поля зрения. Не смотря на ссадины и синяки, она держалась молодцом. Храбрилась, понимая опасность ее положения. Ей бы стоило выговориться, разделить свой страх с братом, но она всячески делала вид, что ничего плохого не произошло и ей не угрожает серийный маньяк убийца.
О чем ты молчишь? — тщетно старался влезть в ее скрытые мысли Алеша. — Ты же знаешь, что я знаю о том, о чем ты молчишь. Поговори со мной Лили.
Обезображенная смертью гримаса застыла на лице молодой девушке. Ее выпученные от ужаса глаза прожигали душу майора насквозь.
Почему ты не спас меня? — вопрошали они, — Где ты был? Ты видишь, что он сделал со мной? Почему ты не спас меня? Почему?
Крюков потянулся и осторожно закрыл глаза несчастной.
Господи позаботься о ее душе, — на сердце у Крюкова творился ад.
Потревоженная голова тут же заскользила по залитому кровью острому лезвию и глухо брякнулась к ногам следователя.
Жукова вновь замутило, и он вышел из палаты, оставив майора наедине с жертвами Мясника. Но в коридоре ему не было покоя. Здесь собрался почти весь персонал больницы. Они держались на значительном расстоянии от места преступления (стараясь не мешать работе милиции), и с упреком, ужасом и надеждой смотрели на вышедшего из палаты молодого опера. Он должен был сделать или сказать хоть что-то, чтобы успокоить их страхи, укрепить надежду, что убийства будут прекращены, убийца непременно будет остановлен и наказан. Но Жукову нечего было им ответить.
Вторая жертва лежит на больничной койке. В момент совершения убийства спала. Одеяло закрывает убитую практически с головой. Постельное белье в крови.
Крюков набрал побольше воздуха в легкие, и приподнял мокрый от крови край одеяла, чтобы взглянуть и опознать жертву.
Удар топора пришелся по середине черепа. Чуть ниже глаз.
Тут верхняя часть головы с чавкающим звуком отлепилась от остального тела, и отвалилась на окровавленную подушку, демонстрируя свои внутренности.
Молодая женщина тридцати пяти лет. Каипкулова Роза Тимирхановна.
Этот милый домик с небольшим фруктовым садиком и задичавшими цветниками был оставлен в том состоянии, будто с минуту на минуту должен был вернуться хозяин. Неубранная посуда, разложенные вещи — ничего не тронуто, только пыль свидетельствовала, что возвращение людей затянулось на годы. Покинутый домик сник и приуныл в одиночестве.
Кто-то умрет, кто-то умрет, кто-то умрет…
Лили, вздрогнув, проснулась. Осмотрелась. Она лежала в незнакомой крошечной комнатке, укрытая курткой Алеши. Брат еще ночью забрал ее из больницы. Ничего не объяснил. Вытащил буквально сонную из койки. Перепугал не только ее, но и Розу еще одну девушку, поступившую вечером. Жаль, что они не успели поболтать, Роза показалась ей интересной. Они наверняка бы подружились. И вот всю оставшуюся ночь он таскал ее по городу из стороны в сторону, пока не взял такси до какого-то дачного поселка. Добрались только под утро, и, похоже, что Лили заснула еще в машине. Алеша не стал будить и перенес сюда.
Позже Алеша нехотя признался Лили в том, что он в целях безопасности привез ее на дачу Крюкова, который в свете последних событий очень любезно предоставил им временное убежище. Правда, Алеша так и не сказал в свете каких событий и убежище от кого, но она уже начинала ощущать какое-то страшное зло, витающее в сыром холодном воздухе весны. Лили тоже молчала об этом, и это молчание угнетало и сковывало обоих. Они молча позавтракали тем не многим, что Алеша на оставшиеся деньги купил по дороге на дачу, и потом будто стали тихо ждать чего-то. И Лили казалось, что они будто запертые здесь заключенные, которым уже огласили приговор и которым уже ничего не остается как покорно и безропотно переждать оставшиеся часы до смерти.
Комод с расставленными фотографиями привлек любопытство Лили. По ним можно было проследить всю жизнь Валентина Владимировича с появления на свет до погон майора. Она взяла фото, стерла пыль. На снимке Крюков (еще лет двадцати) обнимал молодую девушку.
— Это, наверное, его жена, — она показала фото брату. — Красивая.
Он бегло взглянул, и осторожно присел в кресло-качалку, стоявшее возле окна с видом на мокрый зеленый сад. Кресло от тяжести скрипнула, но выдержала. Оттолкнулся, и оно послушно принялось убаюкивать Алешу, печально поскрипывая в такт движениям. Глядя на засиявшее, довольное лицо брата, Лили улыбнулась.
А потом показала ему второе фото, где Крюков был с другой женщиной. Кстати с уже заметным кругленьким животом.
— А это его вторая жена, — догадалась она.
Непрерывно следящий за движениями сестры, Леша непроизвольно оказался втянутым в беседу с ней. С того момента как Крюков посоветовал спрятать Лили, он ни на минуту не выпускает ее из поля зрения. Не смотря на ссадины и синяки, она держалась молодцом. Храбрилась, понимая опасность ее положения. Ей бы стоило выговориться, разделить свой страх с братом, но она всячески делала вид, что ничего плохого не произошло и ей не угрожает серийный маньяк убийца.
О чем ты молчишь? — тщетно старался влезть в ее скрытые мысли Алеша. — Ты же знаешь, что я знаю о том, о чем ты молчишь. Поговори со мной Лили.
Страница 23 из 36
