Утром в постели моей

Их руки обвило сияние, отозвалось лёгким покалыванием в пальцах. Грейвз заговорил, сквозь ресницы глядя на золотой магический свет, в котором терялись сомкнутые руки:

— Я, Персиваль Артур Грейвз, в трезвом уме, здравой памяти, действуя по доброй воле, назначаю своим наследником Артура Криденса Уэйнрайта. Этим распоряжением передаю ему во владение всё своё состояние и имущество, какое окажется принадлежащим мне ко дню моей смерти, в чём бы оно ни заключалось и где бы оно ни находилось.

— Записано и скреплено, — сказал гоблин.

Сияние вспыхнуло и рассыпалось блёстками, дрожащими, как мелкая рыбья чешуя. На странице под коротким текстом с золотыми буквами проступила печать.

— Отправьте обе копии в Нью-Йорк, — сказал Грейвз, убирая руку и потирая саднящую ладонь. — Контора братьев Шпинларам.

— Пятнадцать галеонов за каждую копию, пятнадцать за завещание, — гоблин медленно опускался на стуле на обычную высоту. — Касса по указателям. Всё?

— Всё, — ответил Грейвз. — Благодарю вас.

В холле, едва он вышел из двери кабинета, Криденс обхватил его за шею и прижался к лицу горячей щекой.

— Я тоже хочу что-то пообещать вам, сэр, — порывисто прошептал он.

— Прямо сейчас? — удивился Грейвз.

— Потом, — после короткой паузы решил Криденс. — Я ещё не подобрал все слова.

Они вернулись домой в одиннадцатом часу. День получился долгим, плотно насыщенным переживаниями и событиями. Грейвз не чувствовал себя измотанным, но он определённо устал. В голове продолжали крутиться обрывки мыслей о Талиесине, о Гриндевальде и его армии, о будущем Криденса в случае, если Персиваль до этого будущего не дотянет.

Его жизнь теперь будет обеспечена, даже если Грейвза не будет рядом. Несмотря на то, что в Америке он считался преступником, частная собственность есть частная собственность. Какой бы разгром Валентайн не учинил тогда во время обыска, не в его силах было уничтожить дом с окнами на Центральный парк или опустошить счета. Пока Персиваль в бегах, они ему недоступны — но если он погибнет, владельцем состояния Грейвзов станет Криденс — а точнее, Артур Уэйнрайт, который чист перед законом, как слеза единорога. Гоблины обеспечат соблюдение всех формальностей. Об этом можно было больше не беспокоиться.

А значит, пора было выбирать время встречи с Талиесином и просить его пустить слух о том, что Персиваль прячет обскура. Их короткая связь была тут только на руку — что может быть естественнее сплетен из уст любовника? В том, что Талиесин согласится помочь, у Грейвза не было никаких сомнений. Через германского посла ниточки потянутся к Гриндевальду — и он придёт. Останется только дождаться.

— Я посижу с тобой немного, а потом уйду спать, — сказал Грейвз, присаживаясь на край широкой кровати Криденса. — Сегодня ты был удивительным молодцом.

Тот выглядел притихшим. Выполз рукой из-под одеяла, взялся за пальцы. Грейвз посмотрел на тёмную стену с облаками и журавлями за изголовьем — он уже начал к ним привыкать, и они больше не казались ему слишком пёстрыми.

— Я хочу быть таким умным, чтобы вы не говорили со мной, как с ребёнком, — хрипло сказал Криденс, не глядя на Грейвза. — Я хочу всё уметь. И всё знать. Ходить с вами в театр. И к Малфою. И во все остальные места.

— Я бы тоже хотел, мой мальчик, — Грейвз положил ему руку на голову, прочесал тяжёлые волосы — Но сейчас на это у нас будет мало времени. Мы сосредоточимся на боевых тренировках. Всё остальное — потом. Когда мы вернёмся.

— Вы верите, что всё получится?

— Я бы не стал пытаться, если бы не верил.

— Я бы хотел никогда не становиться совершеннолетним, — вздохнул Криденс, поглаживая его по руке. — Чтобы вы всегда… направляли. И учили.

— Я буду делать это до тех пор, пока мне будет чему учить тебя, — сказал Грейвз.

— А есть какая-нибудь магия, чтобы вы точно всегда были рядом, даже когда я вырасту, и меня нечему будет учить?

— Есть такая магия, — улыбнулся тот и поцеловал его в кончик носа. — Ты.

Криденс смущённо фыркнул, почесал нос об подушку.

— Спокойной ночи, мой хороший, — сказал Грейвз, но Криденс не выпустил его руку.

— Останьтесь сегодня со мной, — попросил он. — Я хочу чувствовать… что вы здесь.

Грейвз искренне хотел отдохнуть. Лечь, может быть, что-нибудь почитать. А может быть, велеть Финли раздобыть одну из этих музыкальных шкатулок фейри и приказать ей играть Бетховена. Лежать и слушать фортепианные сонаты, пока глаза не закроются.

Эта музыка всегда казалась ему прохладной ладонью, опущенной на лоб. Нередко, когда он сидел в ложе с очередной очаровательной спутницей и смотрел на оркестр — он отчётливо помнил, практически видел бегущие по клавишам пальцы Реми. Тот обожал играть. У него был талант, но недостаточный для того, чтобы суметь заработать этим на жизнь для себя и для своей семьи, которая осталась во Франции. Так что он играл для Персиваля, а иногда сажал рядом с собой за рояль и пытался научить этюдам в четыре руки. Выходило скверно, но весело. Хохотали они тогда, глядя друг на друга, куда больше, чем практиковались.