Утром в постели моей

И Криденс снова притих, когда Персиваль обнимал его обеими руками, покачивая в объятиях.

Грейвз опасался, что сам пристрастится к этой порочной практике, потому что вздохи и стоны Криденса от ударов казались особенно жаркими. Но он не любил причинять боль. Он пытался придумать какой-то ещё вид возмездия, который бы не включал в себя ни телесные наказания, ни унижение, но который был бы достаточно впечатляющим, чтобы Криденс удерживался от нарушения правил — и не мог придумать ни одного. Лишать Криденса еды, свободы или элементарных привилегий казалось ему бесчеловечным. Это с успехом проделывала Мэри Лу, а он не собирался идти по её дороге. Но что тогда? С подчинёнными прекрасно работал страх увольнения, понижения в должности и уменьшение жалования — но для Криденса всё это было неприменимо.

Грейвз прижимал к своему плечу его голову и размышлял, поглаживая Криденса по волосам. По мере того, как день за днём Криденс распрямлялся, ему становилось всё неудобнее класть Грейвзу голову на плечо. Скоро, пожалуй, заметит их разницу в росте…

— Я знаю, что я хочу у вас попросить, — прошептал Криденс, — за то, что вы нарушили правило.

— Проси, — сказал Грейвз, сдерживая любопытство.

— Посидите со мной, когда я буду в ванне… мы можем о чём-нибудь поговорить. Или вы расскажете что-нибудь про себя…

Грейвз усмехнулся. Всё-таки он был прав тогда, в первый раз — Криденс хотел, чтобы он остался. Но тогда было не время…

А сейчас?

А сейчас они уже делили друг с другом интимное пространство. Они уже спали в одной постели. Их связывал не только секс и не только обучение магии. И… Грейвз в любом случае не мог отказаться, потому что дал обещание.

— Хорошо, — сказал он. — Когда?

— Сейчас, — вздохнул Криденс.

Грейвз поцеловал его в уголок брови и последний раз провёл рукой по спине.

— Хорошо, — повторил он. — Идём.

Прислонившись плечом к стене, Грейвз смотрел на него. Тихо шумела вода, льющаяся в ванну, сладкой горечью пахли ландыши. Тот раздевался просто, не напоказ, просто как будто под взглядом Грейвза ему было приятнее это делать. Он снимал одно за другим — галстук, жилет, брюки — аккуратно складывал на этажерку. В ванной комнате было тепло. Грейвз расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, чтобы не давила на шею, и тоже взялся за галстук, чтобы не выглядеть чересчур формально в такой обстановке.

— Можно мне, сэр? — Криденс качнулся к нему, но остановился, не сделав шаг. Он стоял, прямой и обнажённый, не прячась от взгляда. Грейвз знал это ощущение. Знал когда-то очень давно, как естественно быть собой в своей коже. Но уже не помнил, каково это. Он ни разу не раздевался полностью со своими многочисленными любовниками — после Лоренса. Лоренс был точкой отсчёта совершенно другой жизни и совершенно другого Персиваля.

— Можно, — сказал Грейвз и опустил руки.

Криденс шагнул к нему, с волнением лизнул нижнюю губу и взялся за узел.

— Найди, как потянуть, чтобы ослабить его, — подсказал Грейвз.

Криденс пока знал лишь один, самый простой способ повязывать нормальный галстук, Грейвз ещё не учил его остальным тонкостям. Мальчику хватало другого потока знаний, чтобы забивать голову ещё и этим. Но, вероятно, теперь он был готов справиться с более сложными вещами. Он аккуратно распустил узел и с долей благоговения медленно стянул галстук с шеи Грейвза.

— Доволен? — с короткой улыбкой спросил тот.

— А ещё вы закатывали рукава в прошлый раз, — тихо сказал Криденс, глянув на него из-под бровей. — Можно?

В прошлый раз у Грейвза на правой руке не было шрамов. И он не был уверен, что Криденсу стоит видеть последствия своей ревности.

— Вряд ли это хорошая идея, мой мальчик, — сказал он.

— Это из-за того, что я ранил вас? — спросил тот. Он быстро соображал. — Вы не хотите, чтобы я видел? Там что-то ужасное?

— Просто несколько новых шрамов, — сказал Грейвз. — Ничего серьёзного.

— Если ничего серьёзного, почему вы не хотите их показать?

— Я не хочу, чтобы ты об этом думал. Всё уже в прошлом.

— Боль в прошлом, — сказал Криденс. — А следы в настоящем. Я всё равно знаю, что они там, — он кончиками пальцев провёл по рукаву. — Если я их не вижу — не значит, что я не помню.

Грейвз усмехнулся.

— А ты учишься быстрее, чем я ожидал, — сказал он.

— Потому что я учусь у вас, — сказал Криденс и выпрямился. Чтобы продолжать смотреть ему в глаза, пришлось поднять голову. — Пожалуйста, сэр, — твёрдо сказал он. — Я хочу знать. Что бы там ни было.

Грейвз поднял руку и повернул запястьем к нему. Он прятал шрамы не только от Криденса, но и от себя. За долгую жизнь он накопил их достаточно, но по-настоящему гордился лишь двумя. Первым, тонкой белой нитью на предплечье — от ножа Сойки. Вторым — рваными следами от когтей водяной рыси, наискосок через грудь. Остальные — метки его нерасторопности, самонадеянности, глупости. Каждая вещь, если пользоваться ею достаточно долго, обрастает царапинами, сколами, теряет блеск. Стыдиться, в принципе, нечего, но и повода для радости нет.