Утром в постели моей

Криденс аккуратно отстегнул запонки с малахитом, отложил на край раковины. Взял за правую руку, сдвинул рукав к локтю. Кончиками пальцев прочертил линии выпуклых белых рубцов. Склонив голову, поцеловал уродливую кляксу на запястье.

— Вам было очень больно? — серьёзно спросил он.

— Я переживал раны страшнее, — сказал Грейвз. — Кроме того, Ньютон поил меня обезболивающим. Это здорово помогало.

— Тогда почему вы всё делаете левой рукой? — спросил Криденс, прижав его ладонь к обнажённой груди. — Я думал, что вам больно…

— Мой наблюдательный мальчик, — усмехнулся Грейвз, глядя ему в глаза. — Нет, мне не больно. Но нужно время, чтобы я вернул себе силы.

— А они вернутся? — спросил Криденс.

— Я на это рассчитываю, — сказал Грейвз. — А теперь иди в воду, или мы простоим тут ещё час, обсуждая ошибки прошлого.

Криденс аккуратно закатал ему оба рукава до локтя, как в прошлый раз, и только тогда забрался в ванну. Грейвз сел на бортик, вытянул скрещённые ноги.

— Давай поговорим о чём-нибудь другом, — предложил он.

— Вы читали много книг? — сразу спросил Криденс, приминая ладонью горы душистой пены. Пузырьки шелестели и лопались.

— Да. Очень много. Я и сейчас люблю читать. Но в Америке у меня было мало времени на развлечения.

— Раньше я читал только Библию, — сказал Криденс, по шею съезжая в воду. — Мне не нравилось… История магии лучше.

— Есть книги интереснее Истории магии, — сказал Грейвз.

— Какие? — с любопытством спросил Криденс.

— Романы о приключениях… поэзия.

— Я знаю считалки в рифму. Про ведьм. Модести знала много таких. А ещё я читал газеты, в которые заворачивали сыр в лавке.

— Моя мать читала мне стихи, когда я был ребёнком, — сказал Грейвз. — Но в магическом мире мало поэтов и писателей. Ведь самих магов мало. Так что со временем я начал интересоваться тем, что пишут не-маги.

— А где сейчас ваши родители? — спросил Криденс.

— Погибли, когда мне было двадцать восемь. Они плыли на «Титанике» и не смогли спастись.

— Они не могли аппарировать?

— Это случилось посреди океана, — сказал Грейвз. — Насколько я знаю, отец до последнего спасал людей, и они с матерью аппарировали, только когда корабль уже начал тонуть. К сожалению, у этого заклинания есть предел. Чем дальше расстояние — тем опаснее. До ближайшего острова было почти шестьсот километров. Они не смогли добраться до земли.

— Вы их очень любили? — тихо спросил Криденс.

— У нас были сложные отношения, — сказал Грейвз, опуская руку в воду. — Но я всегда надеялся, что они погибли без мучений.

— Ваш отец тоже был аврором?

— Нет. Но он был хорошим человеком. Очень умным, стойким, волевым.

— А ваша мама?

— Она была очень красивой, — Грейвз улыбнулся. — Отец привёз её из Греции. Семья не хотела отдавать её замуж за американца — и он её украл.

— Украл? — Криденс поднял брови.

— Она была только рада, — пояснил Грейвз. — Мать не любила Америку, но очень любила отца. Она была из очень древнего рода, — сказал он, медленно проводя пальцами по воде. — Много тысяч лет назад в Элладе жили настолько могущественные маги, что их считали богами. Родословная моей матери ведёт к одному из них.

— К богу? — шепотом переспросил Криденс, пытаясь спрятаться в пене.

— Они не были богами, — улыбнулся Грейвз. — Просто великими магами, которые правили Грецией. Мать много рассказывала мне о них. Легенды… сказки. Она знала наизусть длинные поэмы, а я выучивал их с её слов.

— А какие стихи вам нравятся? — спросил Криденс, высовываясь из воды по плечи.

Грейвз наклонился, провёл костяшками пальцев по его щеке, стирая следы пены.

— Ветрам весенним во всем, Диодор, совершенно подобна

Страсть моя, ибо во мгле темного моря летит, — негромко сказал он. Криденс прикусил губу, у него начали полыхать кончики ушей, но он смотрел на Персиваля, не отрываясь.

— То ты покажешься мне ненастным, а то вдруг светлеешь

Милой улыбкою уст, взглядом лучистым своим, — тихо продолжил Грейвз. Криденс смотрел растерянно, будто не понимал ни слова, бегал глазами по лицу.

— Словно крушенье терплю — несет меня бурное море.

Словно я сбился с пути — так меня ветер несет, — продолжил Грейвз. Смущение разлилось у Криденса от ушей по всему лицу, будто он умылся слишком горячей водой, и поэтому полыхал даже лбом и кончиком носа.

— Дай же мне знать, наконец, я принят или отвергнут,

Должен узнать я, куда гонит теченье меня, — закончил Грейвз, с ласковой усмешкой глядя на Криденса. Тот сверкал глазами, до подбородка прячась в воде.

— Не понравилось? — спросил Грейвз, плеснув водой в его сторону.

— Понравилось, — сипло сказал тот. — Очень красиво… Только… непривычно звучит.

— Это гекзаметр, — сказал Грейвз. — Некоторые считают, что его придумал поэт по имени Орфей. Я его очень далёкий потомок по линии матери.

— Он ваш предок, как Гондульфус?

— Да. Только Гондульфус родился примерно двести пятьдесят лет назад, а Орфей… тысячи четыре, если мама правильно помнила.

— Вы знаете всех своих предков на четыре тысячи лет назад? — недоверчиво спросил Криденс.