Ужасный большой пожар в усадьбе

Он встал. И, как слепой пастух-святой, вышел в коридор вместе со стадом, которое двинулось вслед за ним.

Уже почти подойдя к двери, лорд Килготтен увидел что-то краем своего усталого глаза. Он повернул назад и в задумчивости остановился перед большим портретом итальянского аристократа.

И чем больше он на него смотрел, тем сильнее становился тик, а его губы начали беззвучно шевелиться.

Наконец Нолан спросил:

— Ваша светлость, в чем дело?

— Я тут подумал… — наконец отозвался лорд,  — вы ведь любите Ирландию?

— Видит бог, да! — сказали все.

— Разве нужно спрашивать?

— Как и я,  — мягко продолжал старик.

— А любите ли вы в ней все, землю и ее наследие?

— Тут тоже не может быть никаких сомнений,  — заявили посетители.

— Я беспокоюсь о подобных вещах,  — сказал его светлость.

— Это портрет кисти Ван Дейка. Очень старый, очень хороший, очень важный и очень дорогой. Это, джентльмены, сокровище национального искусства.

— Ах вот оно что! — сказали все и столпились вокруг.

— О господи,  — проговорил Тимулти,  — замечательная работа!

— Сама плоть,  — добавил Нолан.

— Обратите внимание,  — подал голос Риордан,  — как его маленькие глаза следят за тобой, где бы ты ни стоял.

— Поразительно,  — согласились все.

И собрались уже двинуться дальше, когда его светлость произнес:

— Вы понимаете, что это сокровище, которое в действительности не может принадлежать мне одному или вам, а только всем людям, как драгоценное наследие будет потеряно навсегда завтра вечером?

Все разинули рты.

— Спаси нас, Господь,  — сказал Тимулти.

— Нельзя так поступать!

— Сначала мы вынесем картину из дома,  — предложил Риордан.

— Подождите! — закричал Кейси.

— Благодарю вас,  — сказал его светлость,  — но куда вы ее денете? На открытом воздухе под воздействием ветра, дождя и снега картина быстро погибнет. Может быть, лучше ее сжечь…

— Нет, мы этого не допустим! — воскликнул Тимулти.

— Я сам возьму ее домой.

— А когда великие разногласия закончатся,  — заключил лорд Килготген,  — вы доставите этот бесценный дар Искусства и Красоты, пришедший к нам из прошлого, в руки нового правительства?

— Э-э… все будет так, как вы говорите,  — заверил его светлость Тимулти.

Но Кейси, не сводивший взгляда с большого холста, заявил:

А сколько эта огромная штука весит?

— Полагаю,  — слабым голосом ответил старик,  — от семидесяти до ста фунтов.

— Ну и как, черт возьми, мы доставим ее в дом Тимулти? — поинтересовался Кейси.

— Мы с Брэннэхемом отнесем это проклятое сокровище,  — ответил Тимулти,  — а если потребуется, ты нам поможешь, Нолан.

— Потомки вас отблагодарят,  — пообещал его светлость.

Двинулись дальше по коридору, и снова лорд Килготген остановился перед двумя картинами.

— Эти полотна, на которых изображены обнаженные женщины…

— Да уж, так оно и есть! — сказали все.

— Принадлежат кисти Ренуара,  — закончил старик.

— Значит, их нарисовал французский джентльмен? — спросил Руней.

— Если мне будет позволено так выразиться.

— Да уж, так мог нарисовать только француз! — воскликнули все.

— Они стоят несколько тысяч фунтов,  — сообщил старик.

— Я не стану с вами спорить,  — заявил Нолан, поднимая палец, по которому сердито стукнул Кейси.

— Я… — начал Блинки Уаттс, чьи рыбьи глаза под толстыми стеклами очков были всегда наполнены слезами.

— Я готов забрать домой этих французских леди. Думаю, я смогу взять под мышки оба эти произведения искусства и отнести к себе.

— Договорились,  — с благодарностью кивнул лорд.

Они подошли к большому пейзажу, на котором были изображены многочисленные люди-чудовища, скачущие и топчущие фрукты и обнимающие роскошных, как дыни, женщин. Все подошли поближе, чтобы прочитать надпись на медной табличке: «Сумерки богов».

— Сумерки, проклятье,  — проворчал Руней,  — это больше похоже на полдень!

— Я полагаю,  — пояснил благородный старик,  — здесь скрывается некая ирония — в названии и в самом предмете. Обратите внимание на сверкающее небо и на страшные фигуры, скрывающиеся за облаками. Увлекшись своей вакханалией, боги не замечают, что им грозит гибель.

— Я не вижу,  — заявил Блинки Уаттс,  — ни церкви, ни священников среди облаков.

— В те времена все было иначе,  — заверил его Нолан.

— Я и Тиоухи,  — сказал Флэннери,  — отнесем этих демонических богов ко мне. Так, Тиоухи?

— Так!

И они пошли дальше по коридору, останавливаясь у каждой следующей картины, словно на экскурсии в музее, и по очереди предлагали свои услуги, чтобы отнести к себе домой сквозь снежную ночь рисунки Дега и Рембрандта или большие картины голландских мастеров, пока не оказались перед скверным портретом, написанным маслом и висевшим в алькове.

— Это мой портрет,  — пробормотал старик,  — сделанный ее светлостью. Оставьте его здесь, пожалуйста.

— Иными словами, вы хотите, чтобы он сгорел в Большом Пожаре? — удивился Нолан.

— Ну а вот следующая картина… — сказал старик, сделав несколько шагов вперед.

Наконец долгое путешествие завершилось.