Люди около получаса прятались возле сторожки у ворот, передавая другу бутылку, а потом, когда в шесть часов вечера сторож отправился отдыхать, крадучись двинулись по дорожке, поглядывая на огромный дом, во всех окнах которого горел теплый свет.
21 мин, 7 сек 7242
— Конечно, — вздохнул лорд Килготген, — если вы действительно хотите все спасти, то в доме еще есть дюжина уникальных ваз эпохи Мин…
— Их стоит коллекционировать, — заметил Нолан.
— Персидский ковер на полу…
— Мы свернем его и доставим в дублинский музей.
— И изысканная люстра в главной обеденной зале.
— Ее следует спрятать, пока не закончатся Неприятности, — сказал Кейси, который уже изрядно устал.
— Ну что ж, — сказал на прощание старик, пожимая каждому руку.
— Может быть, вы начнете прямо сейчас? Хочу заметить, что вам предстоит тяжелая работа — спасти эти сокровища для нации. А мне нужно несколько минут вздремнуть перед тем, как придет время переодеваться.
И старик удалился на второй этаж.
А четырнадцать поджигателей озадаченно наблюдали за тем, как он уходит.
— Кейси, — сказал Блинки Уаттс, — в твою маленькую головку не приходила мысль, что только из-за того, что ты забыл спички, нам придется работать всю ночь?
— Господи, где твое чувство эстетики? — воскликнул Риордан.
— Заткнись, — угрюмо бросил Кейси.
— Ладно, Флэннери, ты возьмешься за этот конец «Сумерек богов» а ты, Тиоухи, — за дальний, где девушка получает то, что ей нужно. Ха! Поднимайте!
И боги, безумно озираясь, оказались в воздухе.
К семи часам большая часть картин была вынесена из усадьбы и поставлена на снегу; вскоре им предстояло отправиться в разные дома. В семь пятнадцать лорд и леди Килготтен спустились вниз и направились к машине, а Кейси быстро выстроил свою команду так, чтобы леди не увидела, что здесь происходит. Парни приветственно покричали вслед уезжающему автомобилю. Леди Килготтен слабо помахала в ответ рукой.
С семи тридцати до десяти почти все картины по одной или по две были унесены.
Когда осталась последняя, Келли остановился возле темного алькова и с беспокойством взглянул на портрет старого лорда, написанный леди Килготген. Он содрогнулся, решил проявить гуманность и забрал картину с собой в ночь.
В полночь лорд и леди Килготтен, вернувшись домой с гостями, обнаружили лишь широкие следы, оставленные в снегу, где Флэннери и Тиоухи волокли бесценные «Сумерки богов»; где ворчащий себе под нос Кейси организовал парад Ван Дейка, Рембрандта, Буше и Пиранези; последним деловито протрусил Блинки Уаттс с двумя набросками Ренуара.
Обед закончился к двум часам. Леди Килготтен отправилась в постель, удовлетворившись объяснением, что все картины одновременно были отправлены на чистку.
В три часа утра лорд Килготтен все еще сидел без сна в библиотеке, среди голых стен, перед потухшим камином, с кашне на худой шее и стаканчиком бренди в слегка дрожащей руке.
Примерно в три пятнадцать тихонько заскрипел паркет, задвигались тени, и через некоторое время с шапкой в руках в дверях библиотеки показался Кейси.
— Тсс! — тихонько прошипел он.
Лорд, который немного задремал, резко выпрямился, стараясь прийти в себя.
— Боже мой, — пробормотал он, — неужели нам пора уходить?
— Мы договорились на завтрашний вечер, — ответил Кейси.
— К тому же это не вы должны уходить, а они возвращаются.
— Они? Ваши друзья?
— Нет, ваши.
И Кейси поманил его светлость рукой.
Старик молча пошел за ним по коридору, чтобы выглянуть из— за входной двери в глубокий колодец ночи.
Там, как замерзшая и потрепанная наполеоновская армия, нерешительная и деморализованная, стояла в темноте знакомая толпа, в руках у каждого были картины — некоторые несли их на спине или прислонили к ногам; усталые, дрожащие руки с трудом удерживали произведения искусства под медленно падающим снегом.
Ужасающая тишина опустилась на растерянных мужчин. Они оказались в затруднительном положении, словно один враг ушел, чтобы вести иные, замечательные войны, а другой, безымянный, бесшумно и незаметно подкрался сзади. Они продолжали озираться на горы и город, будто в любой момент сам Хаос мог спустить на них своих псов. Одиноко стояли, окруженные всепроникающей ночью, и слышали далекий лай разочарования и отчаяния.
— Это ты, Риордан? — нервно спросил Кейси.
— А кто, черт возьми, это может быть? — раздался голос из темноты.
— Чего они хотят? — спросил старик.
— Тут дело не в том, чего они хотят, скорее вопрос заключается в том, чего теперь вы можете захотеть от нас, — послышался тот же голос.
— Понимаете ли, — заговорил другой, подходя поближе, так что в упавшем на него свете стало видно, что это Хэннеман, — рассмотрев все аспекты данного дела, ваша честь, и решив, что вы такой замечательный джентльмен, мы…
— Мы не станем сжигать ваш дом! — выкрикнул Блинки Уаттс.
— Заткнись и дай человеку сказать! — раздалось сразу несколько голосов.
Хэннеман кивнул:
— Так оно и есть. Мы не станем сжигать ваш дом.
— Но послушайте, — запротестовал лорд, — я уже приготовился. И могу легко все вынести.
— Вы слишком просто ко всему относитесь, прошу прощения, ваша честь, — вмешался Келли.
— Легко для вас, но совсем нелегко для нас.
— Понимаю, — сказал старик, хотя он ничего не понимал.
— Их стоит коллекционировать, — заметил Нолан.
— Персидский ковер на полу…
— Мы свернем его и доставим в дублинский музей.
— И изысканная люстра в главной обеденной зале.
— Ее следует спрятать, пока не закончатся Неприятности, — сказал Кейси, который уже изрядно устал.
— Ну что ж, — сказал на прощание старик, пожимая каждому руку.
— Может быть, вы начнете прямо сейчас? Хочу заметить, что вам предстоит тяжелая работа — спасти эти сокровища для нации. А мне нужно несколько минут вздремнуть перед тем, как придет время переодеваться.
И старик удалился на второй этаж.
А четырнадцать поджигателей озадаченно наблюдали за тем, как он уходит.
— Кейси, — сказал Блинки Уаттс, — в твою маленькую головку не приходила мысль, что только из-за того, что ты забыл спички, нам придется работать всю ночь?
— Господи, где твое чувство эстетики? — воскликнул Риордан.
— Заткнись, — угрюмо бросил Кейси.
— Ладно, Флэннери, ты возьмешься за этот конец «Сумерек богов» а ты, Тиоухи, — за дальний, где девушка получает то, что ей нужно. Ха! Поднимайте!
И боги, безумно озираясь, оказались в воздухе.
К семи часам большая часть картин была вынесена из усадьбы и поставлена на снегу; вскоре им предстояло отправиться в разные дома. В семь пятнадцать лорд и леди Килготтен спустились вниз и направились к машине, а Кейси быстро выстроил свою команду так, чтобы леди не увидела, что здесь происходит. Парни приветственно покричали вслед уезжающему автомобилю. Леди Килготтен слабо помахала в ответ рукой.
С семи тридцати до десяти почти все картины по одной или по две были унесены.
Когда осталась последняя, Келли остановился возле темного алькова и с беспокойством взглянул на портрет старого лорда, написанный леди Килготген. Он содрогнулся, решил проявить гуманность и забрал картину с собой в ночь.
В полночь лорд и леди Килготтен, вернувшись домой с гостями, обнаружили лишь широкие следы, оставленные в снегу, где Флэннери и Тиоухи волокли бесценные «Сумерки богов»; где ворчащий себе под нос Кейси организовал парад Ван Дейка, Рембрандта, Буше и Пиранези; последним деловито протрусил Блинки Уаттс с двумя набросками Ренуара.
Обед закончился к двум часам. Леди Килготтен отправилась в постель, удовлетворившись объяснением, что все картины одновременно были отправлены на чистку.
В три часа утра лорд Килготтен все еще сидел без сна в библиотеке, среди голых стен, перед потухшим камином, с кашне на худой шее и стаканчиком бренди в слегка дрожащей руке.
Примерно в три пятнадцать тихонько заскрипел паркет, задвигались тени, и через некоторое время с шапкой в руках в дверях библиотеки показался Кейси.
— Тсс! — тихонько прошипел он.
Лорд, который немного задремал, резко выпрямился, стараясь прийти в себя.
— Боже мой, — пробормотал он, — неужели нам пора уходить?
— Мы договорились на завтрашний вечер, — ответил Кейси.
— К тому же это не вы должны уходить, а они возвращаются.
— Они? Ваши друзья?
— Нет, ваши.
И Кейси поманил его светлость рукой.
Старик молча пошел за ним по коридору, чтобы выглянуть из— за входной двери в глубокий колодец ночи.
Там, как замерзшая и потрепанная наполеоновская армия, нерешительная и деморализованная, стояла в темноте знакомая толпа, в руках у каждого были картины — некоторые несли их на спине или прислонили к ногам; усталые, дрожащие руки с трудом удерживали произведения искусства под медленно падающим снегом.
Ужасающая тишина опустилась на растерянных мужчин. Они оказались в затруднительном положении, словно один враг ушел, чтобы вести иные, замечательные войны, а другой, безымянный, бесшумно и незаметно подкрался сзади. Они продолжали озираться на горы и город, будто в любой момент сам Хаос мог спустить на них своих псов. Одиноко стояли, окруженные всепроникающей ночью, и слышали далекий лай разочарования и отчаяния.
— Это ты, Риордан? — нервно спросил Кейси.
— А кто, черт возьми, это может быть? — раздался голос из темноты.
— Чего они хотят? — спросил старик.
— Тут дело не в том, чего они хотят, скорее вопрос заключается в том, чего теперь вы можете захотеть от нас, — послышался тот же голос.
— Понимаете ли, — заговорил другой, подходя поближе, так что в упавшем на него свете стало видно, что это Хэннеман, — рассмотрев все аспекты данного дела, ваша честь, и решив, что вы такой замечательный джентльмен, мы…
— Мы не станем сжигать ваш дом! — выкрикнул Блинки Уаттс.
— Заткнись и дай человеку сказать! — раздалось сразу несколько голосов.
Хэннеман кивнул:
— Так оно и есть. Мы не станем сжигать ваш дом.
— Но послушайте, — запротестовал лорд, — я уже приготовился. И могу легко все вынести.
— Вы слишком просто ко всему относитесь, прошу прощения, ваша честь, — вмешался Келли.
— Легко для вас, но совсем нелегко для нас.
— Понимаю, — сказал старик, хотя он ничего не понимал.
Страница 4 из 6
