Узоры на паутине

Казалось, непостижимая сила увеличивает изображение до гигантских размеров, маленькое мохнатое создание вырастает невозможным образом, заполняя собой всё мыслимое пространство, проникая в мой мозг, впитываясь в каждую его клеточку, посылая незнакомые доселе импульсы и образы через моё тело, изменяя привычный ход мыслей, мотивы поступков, вживляясь в инстинкты. Мир вспыхнул и закачался, как если бы я находился на невидимой гигантской паутине. Центр паутины являлся центром моей вселенной. Я мог перемещать мою вселенную, свивая сеть там, где я пожелаю. Моё тело не претерпело физических изменений, и, тем не менее, я более не был человеком. Ни один самый опытный врач не смог бы заметить происшедшей со мной метаморфозы, но я знал, что от скромного фармацевта не осталось и следа. Я стал пауком. Пауком-убийцей. Мой мозг — электронные импульсы, управляющие телом, неуловимым образом изменились, проводя параллели с поведением восьминогой машины смерти. Новая, доселе неведомая энергия переполняла меня, снимала тысячи запретов и миллионы условностей, создавала прекрасный мир, правителем и полновластным творцом которого был я. Этот мир заиграл новыми красками, преломляясь в четырёх парах всевидящих глаз, расположенных переднем конце невидимой людям головогруди. Физически я имел только два глаза, но изображение таинственным образом расслаивалось, и в то же время насыщалось и углублялось восьмью источниками зрения.

Зрение и слух снова вернулись ко мне, вместе с последними звуками бесконечно растянувшейся по времени речи босса. Как если бы я поймал последние ноты старой виниловой пластинки, поставленной на медленную скорость проигрывания.

Начальник отошел и паучок повис над столом. Я протянул руку и снял его. Паук замер и я положил его в рот, придавив языком к небу. Он стал меня щекотать лапками. Мне это понравилось. Я наконец проглотил его. И обратил внимание на своего большого боса. Он смотрел на меня, как на психа.

— Я уволен?

Он кивнул, и я удалился, следуя одному мне видимому пути — над пропастью по паутине.

Дверь я открыл своим ключом. Давно этого не делал. Вика была дома, конечно не одна. Из спальни доносились повизгивания. Она всегда так делала, когда доходила до крайней степени возбуждения. Давно не слышал. Я представил, как она облизывает свои губы, и мне захотелось их отрезать.

Мухи радуются жизни, не зная что через миг их бесполезное жужжание прервётся. Навсегда.

Парня я не знал. Первый шприц с иглой я воткнул ему в правый глаз. Игла была достаточно длинной чтобы проткнуть мозг. Он долго дергался, а Вика сидела на нем и думала, что он в экстазе. Когда он затих, она открыла глаза.

— Что случилось, милый?… — и увидела меня.

Она долго понимала, но все-таки я дождался, пока она откроет рот и завизжит. Не от оргазма, а от переполняющего её беспредельного ужаса. Тогда я проткнул ей мозг так же, как раньше ее дружку.

В её глазах я больше не видел презрения. Такое чувство невозможно по отношению к машине, несущей смерть. Да, несомненно, за считанные секунды до своей смерти она поняла, кем я стал. Разве это не прекрасно? Прозрачные никчёмные крылышки более не будут рассекать воздух.

Они умерли, не подозревая о моей любви к ним. И к Вике и к ее парню я не питал ненависти. Я стоял обнаженный перед окном, и любовь переполняла меня. Любовь того, кто владеет и управляет, кому всё подвластно и всё доступно, для кого скучные дома-коробки превратились в полные жизни и опасности заросли тропического леса. Люди не подозревали о моём видоизменившемся сердце, которое заполняло теперь всю переднюю площадь живота, как и у настоящих пауков, и представляло собой пульсирующую трубку с отверстиями-остиями. В отличие от людей, оно не было разделено на несколько камер, не ютилось в левой части груди, занимая малую её часть. Насколько сильнее и полноправнее любовь того, у кого сердце не разделено, кто может отдать его целиком! Мухи должны понять, что их убийство — это не зло, а проявление любви. Смерть есть проявление абсолютной любви, и я несу её жирным, бесполезно жужжащим тварям, осознающим своё предназначение только в момент своей гибели.