Узоры на паутине

Я сказал, что жена бросила меня, и мне верили. Я почти слышал: «Еще бы, такое ничтожество»…, а в голове моей рождался ответ: «До скорой встречи.» Используя свой многолетний опыт в фармацевтике, мне не представляло большого труда создать сильнейшую модификацию нейротоксина, которым я наполнил два медицинских шприца. Мои воображаемые, но от этого не менее реальные челюсти предназначены, чтобы захватывать и прокусывать добычу. А на конце челюстей имеются две полые и очень острые боевые структуры, наполненные ядом. Я аккуратно замерял и смешивал частично украденные, частично купленные, по отдельности зачастую безобидные, составляющие нейротоксина, одновременно думая о специальных железах, производящих яд, маленьких мешочках, накапливающем пузыре, спиральном мускуле, сокращающемся, чтобы выдавить яд через шприцы в добычу. Каждая из двух моих направленных вниз челюстей-хелицер оканчивалась острым коготком. Казалось, даже моя кожа затвердела, повторяя контуры хитинового экзоскелета. Люди-мухи даже не подозревали, что я теперь не уязвим для них, покрытый бронёй, пусть и созданной только моим мозгом.

Я не имел ничего общего с идиотским голливудским образом прыгающего по зданиям костюмированного придурка, я БЫЛ пауком, принимая его жизнь, форму мышления и мотивы поступков. Мир, посредством ослепительно блистающей на солнце, невидимой для других паутины, созданной новыми таинственными железами моего сознания, разделился на меня, паука-убийцу, и моих жертв, единственным предназначением которых являлось служить мне пищей.

… Смотря на алую кровь жертв, запутавшихся в паутине моего разума и воли, я думал о своей крови. Она была голубоватого оттенка. Правда, в этом есть что-то символическое и прекрасное? Кровь людей красная из-за гемоглобина, содержащего в себе азот, углевод, водород и атом железа в центре. Кислород окисляет железо, придавая крови людей красный цвет. Господа жужжащие твари, в ваших жилах течёт обыкновенная ржавчина! В крови пауков атом железа замещён на медь, а окислённая медь становится благородного голубого оттенка. Моё громадное единое сердце имеет свой собственный нервный центр, независимый от работы мозга, представляя собой избыточный уровень надёжности в конструкции идеальной машины смерти. Смерти, несущей любовь. Любви, несущей смерь. Дополнительный сигнал мозга может поднимать частоту сердцебиений, свидетельствуя о возбуждении создания, живущего ради убийства.

Появившаяся на моих устах блуждающая улыбка наводила необъяснимый ужас на моих жертв. Они не понимали её причину. Люди всегда боялись всего, чего не понимали. Они не могли осознать, что у меня восемь ног, а не шесть, как у них, людей, относящихся к разряду насекомых. Господи, как это просто! У меня на две ноги больше, и я получаю тайную абсолютную власть над мельтешащими глупыми созданиями. Если бы они знали, что для меня значат ноги! Мне не нужны были более ноздри и уши, я различал звуки и запахи тысячами крохотных чувствительных волосков-крихоботрий, расположенных на моих ногах. Специальные органы осязания, похожие на щели дополняли мои новые ощущения. Мир раскрывал для меня свои тайны, позволяя воспринимать его буквально всем телом, наслаждаясь знанием и недоступной ранее информацией. Гидравлическая система, заложенная в ногах позволяла совершать в случае необходимости гигантские прыжки.

Теперь я не мог различать вкус пищи и поглощать твёрдые субстанции. Мне нужно было, чтобы моя жертва определённым образом разложилась, чему помогали добавленные в нейротоксин компоненты. Тогда я мог высасывать из готового для потребления тела ставшие почти жидкими ткани. Таким образом, я частично переваривал жертву ещё до её физического потребления. В моей головогруди находятся четыре пары слепых желудочных выростов, накапливающих желудочный сок. Я каждодневно принимал антидот, естественным образом находящийся в теле любого паука, и даже остаточные эффекты яда в полуразложившейся плоти моих жертв были мне не страшны. Ничто в мире не могло сравниться с наслаждением высасывания жидких тканей, овеществлённым доказательством перетекания энтропии… И ещё, я испытывал новые страхи. Смешно сказать, но я опасался милиции. Разумеется, они были настороже и постоянно искали безумного маньяка, или даже целую банду — причину цепочки страшных беспричинных убийств и изуродованных трупов. О, как они ошибались! Ожидали ли они встретить превосходящего их интеллектом паука? Вряд ли… Но не в этом дело. Я представлял милиционеров птицами, существами из чуждого, не относящегося ко мне измерения, несущими несправедливую, мгновенную смерть паукам. Однако, зная о потенциальной опасности, можно хитроумно избегать её. Завидев издалека пёстрое оперенье, надо поглубже спрятаться, избирая недоступные птицам щели и полости. Крылатые, мощные, но глупые и наивные твари всё время оставались ни с чем! Им было не поймать меня. В их клюв попадались лишь тупые, жалкие черви.