Узоры на паутине

Однажды я чуть не погиб, встретив на своём пути Богомола. Кто был этот сверхчеловек, вставший на моём пути, я до сих пор не знаю, но он хотел убить меня, видимо, не подозревая во мне родственную душу. Он охотился в вечернее время. Мои шприцы были бесполезны против его блистающих в лунном свете коротких и широких, очевидно острейших, полосок холодной стали. Движения Богомола были молниеносны и мощны, наполненные мудростью и силой столетий Китая, и, будь на моём месте обыкновенный человек, то горячая жидкая ржавчина хлестала бы из его бренной оболочки уже через несколько секунд. Наверное, случайный прохожий даже не сумел бы понять, что с ним произошло. Я всегда подолгу смотрел в глаза моей парализованной, безмолвно вопящей, но всё ещё живой жертвы, наслаждаясь её агонией и сказочным видением уходящего таинства жизни. Богомол не оставлял своим жертвам такой роскоши.

Мой мозг издал страшный внутренний крик, когда лезвия Богомола, рассекли мой плащ, оставляя мгновенно закапавшие бледно-голубым царапины на моём хитиновом покрове. Его глаза хищно блеснули в свете луны, в них отразилось недоумение. Он не ожидал такой реакции от обыкновенной жертвы. Я совершил двадцатипятиметровый скачок вбок, повинуясь мгновенному инстинкту самосохранения, используя свои гидравлические ноги. Он совершил за мной мощный прыжок и застыл передо мной, выставив вперёд свои опаснейшие согнутые кисти рук со сталью, внимательно изучая меня. Осознание появилось в чертах его лица. Он УВИДЕЛ меня, ИСТИННОГО меня, и, признав равным, отступил, исчезнув в темноте.

Я остался стоять в одиночестве, моё сердце бешено билось, а теменные глаза горели диким огнём внутреннего светящегося органа… Я много путешествовал. Теперь я мог себе это позволить. Города — бесконечный, наполненный шорохами, шуршаниями и вздохами тропический лес. Тысячи глупых насекомых, спешащих в мою паутину. Действительность, преломлённая под странными углами. Убивая… Нет, не правильно — добывая себе пищу, я наконец мог не работать. Деньги я получал от своих жертв. Полезное в дополнение к приятному. Была лишь проблема с документами, но их я просто сжигал.

Я научился пользоваться своими жертвами. Я имею в виду то, что еще оставался мужчиной. Но я не выбирал себе специально женщин. Я схватывал жертву и, если она оказывалась еще и женщиной, я наслаждался. Боль, причиняемая им, мне не нравилась. Поэтому я сперва усыплял их, наблюдая как угасают искры разума в их расширенных от ужаса зрачках, и лишь потом любил.

Любовь и смерть. Липкие и прочные нити, сплетённые в замысловатый узор.

Жизнь переполняла моё новое существо, расширяющееся беспредельное сознание, но… иногда я чувствовал себя одиноким. Как это трудно — всё видеть, всё ощущать, и быть не в состоянии даже поделиться с кем-то, способным тебя понять, радостью бытия.

Город-лес зачастую выдавал мне неприятные сюрпризы, готовил смертельно опасные ловушки.

Я слишком поздно почувствовал себя в чужой паутине. Задев тонкие нити сети, я задумался, но потом осознал опасность.

Их было несколько. Маленьких паучков-мародеров. Я раньше встречался с несколькими — по отдельности. Они не способны на самостоятельную охоту и, чувствуя мое присутствие, всегда убегали. Но в этот раз их было трое. И они решили попробовать меня на вкус.

Лучи предзакатного солнца отразились в остатках стёкол остова полуразрушенного завода. Блуждания по бесконечному лесу могут привести тебя к весьма необычным объектам. Из-за обилия стекла у меня появились странные ассоциации с банкой. Да-да, простой стеклянной банкой, в которую рука жестокого ребёнка бросила несколько пауков, чтобы насладиться их смертельной схваткой.

Очень трудно бороться с несколькими врагами. Стыдно сказать, я пытался убежать. Слыша глухой топот молчаливых убийц, я перебегал с одной улицы на другую, отчетливо осознавая, что паука не обманешь. Но все-таки пытался.

Они окружили меня, оттесняя назад, к заброшенному заводу. Они загнали меня в угол. Из стеклянной банки чертовски трудно выбраться. Лапки скользят по гладким стенкам. Холодный пот затек в мои хелицеры, и я почувствовал страх на вкус — соленый. Они глумливо покачивались на своих тонких ножках, готовясь сомкнуть свои челюсти на моей головогруди. А я, прижимаясь к кирпичной стене, вдруг почувствовал ярость. Яд закипел во мне. Кто посмел встать у меня на пути — эти шуты, пародии на настоящего паука?!

Смерть и Любовь, пластины брони, жидкое умирающее солнце в осколках стёкол.