Узоры на паутине

Я прыгнул на самого крупного и воткнул в его глаза свои когти, тут же отпрыгнув. Вой боли и ужаса прервал тишину — мы молчали с самой первой секунды встречи. На мгновение коснувшись земли, я спружинил, оттолкнул одного и бросился вперед, на встречу другому пауку. Мы столкнулись в воздухе. Он почти прокусил мой панцирь. Но я весил больше, и он отлетел от меня, оставив кусок своей хелицеры в моем хитиновом покрове. Я приземлился на него. Пробил его панцирь и выдернул окровавленные синие внутренности на свет. Его сердце судорожно билось в моих когтях. Податливое, мягкое сердце трепетало передо мной, и я вгрызся в этот сладчайший кусок.

Невидимый ребёнок наслаждался нашей битвой, от восхищения приоткрыв рот, скосив на бок язык.

Надо отдать должное моим противникам. Они не были трусами. Тот паук, которому я повредил глаза, едва видя меня, шел, превозмогая боль, приказывая своему приятелю обойти сзади. Полуслепого, я прикончил его одним ударом — в голову. Оставшийся, поклонился мне, признав более сильного и бросился вперёд. Он был зол и смел, как я. В нас клокотала ярость. Мы испытывали друг к другу чувства схожие с чувствами братьев. Но мы были пауками. У нас нет братьев. Есть только мы — и остальные. Он сломал мне две лапки. Но я убил и его.

Любовь. Солнце умерло.

Я перевернул банку, укусил злого ребёнка за руку и скрылся в темноте.

Когда-то давным-давно у меня была жена. Она отвратительно готовила, ненавидела меня и была потаскухой. Я ее съел. Она была первой, кто ощутил, что мир перестал окружать меня, окутывая паутиной людских страхов и боли. Я! Я сам стал центром паутины и любой человек — знакомый или первый встречный — теперь не в силах меня понять. Я так думал до того, как встретил ЕЁ.

Я был голоден и рыскал в поисках пищи. В моих шприцах оставалось немного нейротоксина. Деньги на закупку материалов для новой дозы нужно было найти у случайной хорошо откормленной мухи.

ОНА стояла посреди улицы и смотрела на луну.

Когда я подошел совсем близко, то почувствовал неясный страх. Щемящее чувство. Я словно мог пропустить что-то важное тогда, пройдя мимо, решив, что эта женщина не подходит мне. Она стояла неподвижно и отрешённо, подняв голову навстречу лунному свету. Пустынная улица. Неясные блики ночных фонарей. Я подкрался к ней со спины незаметно. Но черт подери — страх рос. Волнение усиливалось. Что-то страшное должно было произойти. И произошло. Она назвала меня по имени.

Я только и смог воскликнуть: «Что?» — а она повернулась ко мне и сказала:

— Я искала тебя. И нашла.

Прислушиваясь к своим чувствам, я понял — я тоже нашел то, что искал.

Теперь нас стало двое. Самец и самка, подчинённые одной общей идее, совместно добывающие пищу, связанные абсолютным пониманием. Мы вместе охотились и вместе высасывали полуразложившуюся плоть наших жертв. Вдвоём было легче выжить в фантасмагорических пульсациях города-леса. Она раскрыла мне множество своих элегантных в своей гениальной простоте маневров, способов мимикрии, паутинных узоров. Я терпеливо обучал её модификациям ядов и способам их приготовления. Мы не испытывали взаимной потребности в сексе, хотя совершенно не стеснялись наших нагих тел. У пауков спаривание носит чисто функциональное начало — продолжение рода. Зная о моей второй, не до конца исчезнувшей, человеческой сущности, она сама предлагала мне ещё тёплые женские тела. Она сидела с улыбкой на устах, наблюдая за моими действиями. А потом мы вместе поедали использованную плоть.

Мы испытывали ни с чем не сравнимую радость жизни, голубая чистая энергия плескалась в наших венах, а сердца трепетали от высших проявлений любви. Иногда мы просто тихонько раскачивались на тревожимой лёгким ветерком паутине, наблюдая за жизнью леса, прислушиваясь к росту травы, суете глупых тварей и еле различимому стону деревьев. Жизнь пронизывала наши тела, искрилась миллионами радужных граней в мозгу.

В один из таких день мы оба почувствовали, практически одновременно, сильнейшее взаимное влечение. Сердца устремляли реки голубой радостной энергии в бесконечность, требуя умножения жизни.

Они все пришли к нам: все наши друзья, все наши жертвы, все враги и братья. С безумством ненависти и любви смотрели они на нас. Не существующие более в своем человеческом обличии, лишь в нашей крови и силе, ждали они от нас таинства брачного танца.