Узоры на паутине

Вот первенец — молодой любовник моей жены. У него закрыты глаза, как тогда — в комнате, где он занимался любовью с Викой. Рядом стоит и она. Ее рот застыл в молчаливом крике, мышцы, сведенные последней судорогой более не расслаблялись. Они рады нашему счастью. Вот человек, который спросил у меня спички, и я автоматически воткнул ему в горло шприц, наполненным ядом. Помню, горло его в одну секунду набухло, почернело и с губ человека-попросившего-прикурить закапала пена. Он ждет танцев. Все три паучка, что столкнулись со мной в стеклянной банке стоят, покачиваются и беззвучно шевелят губами, прославляя наш союз. Они ждут рождения новой жизни. Вот девушка, которую я любил много часов, прежде чем нейротоксин не превратил ее женские органы в вязкую массу — я не мог насладиться ею как человек, ведь она стала второй женщиной которую я любил. Первой была Вика, последней стала ОНА. Девушка ждет любви.

Нас окружали тела — разорванные, покалеченные, мертвые. И они все прибывали и прибывали. Нашей квартиры стало мало, и границы расширились. Стены комнаты исчезли. Мы уже не были в доме. Мы сидели на ветке, а тела, сотни, тысячи тел молча окружали нас. И в молчании они признавались нам в любви. Сама смерть признавалась нам в любви.

Их тела вдруг стали тускнеть, усыхать — мой токсин делал свое дело. Их мясо, сухожилия, внутренности исчезали. Их глаза лопались как переспелые вишни, становясь бесформенными и тусклыми, теряя свет жизни. Мозг их превращался в желе цвета плачущего осеннего неба и вытекал из пустых глазниц. Кровь вскипала и рвала их кожу, окрашивая траву, листья, кусты в яркий цвет жизни. Они плакали кровью и странно-счастливо улыбались.

— Ты видишь — они пришли к нам?

— Вижу, милый. Они ждут.

Исполняя насыщенные смыслом и пластикой движения брачного танца, мы пряли тончайшую, невидимую для непосвященных глаз паутину — наше воздушное брачное ложе. То, что наше совокупление должно произойти именно на паутине, не оставляло ни какого сомнения. Упругая сеть являлась символом нашего мироощущения. Наши прядильные органы испускали быстро твердевшие нити, складывающиеся в замысловатый узор. Хитиновые экзоскелеты на мгновение соприкасались, тихонько постукивая. Мельчайшие чувствительные волоски сплетались, мы слышали друг друга телами. Семисегментные ножки переступали по нитям, находящимся в недоступной для смертных вышине. Коготки сцеплялись и расцеплялись, заставляя сердца быстрее омывать голубой кровью трепещущие органы. Моё брюшко и головогрудь напряглись, и я почувствовал, что семя выходит из меня, ложась на паутину перламутровыми каплями, переливающимися в лучах заходящего солнца. Я не почувствовал оргазма, сопровождающего семяизвержение в человеческом мире. И действительно, у пауков это был только первый этап спаривания.

Пылающие брюшко и головогрудь приблизились ко мне, балансируя на невидимых нитях, обрызганных моим семенем. Она обхватила меня сразу тремя парами ног, ощупывая мое тело тысячами волосков. Две оставшиеся свободными ноги легонько поцарапывали коготками мой панцирь, доставляя мне ни с чем не сравнимое наслаждение. Я собрал сперму в два шприца без иголок. Я поразился её количеству — шприцы полностью заполнились. Ничего подобного со мной не случалось в мою бытность человеком. Как паук, я не нуждался в совокупительном органе. Его функцию пауку заменяют видоизменённые окончания двух передних лапок — пальпсы. Альвиолы-шприцы приняли в себя моё семя, подражая лапкам, несущим в себе заранее собранную сперму. Её парный семяприёмник, переходящий во влагалище, раскрылся, призывая меня полностью отдать свой заряд. Только теперь я почувствовал подходящий ко мне оргазм. Я ввёл оба шприца в её семяпринимающие отверстия, кровь прилила к моим лапкам, заставляя воображаемые мешочки на конце щупалец раздуться. Я не мог более сдерживаться, с силой надавив на шприцы. Мешочки сократились, выбрызгивая холодную сперму. Её коготки впились в мою спину, оставляя капельки голубоватой крови. Все восемь коготков, ликующе пронеслось в сознании. На боль я не обращал внимания. Моё тело захлестнула волна всепоглощающей радости. Через осязательно-прослушивающие волоски в моё тело вливалась музыка Вселенной. Потревоженная лёгким ветерком, паутина раскачивалась в поднебесье, ловя и преломляя миллионами цветов последние лучи умирающего солнца.

Одна пара её лапок отделилась, прикасаясь к моим видоизменённым фалангам, помогая извлечь последние капли спермы.

И в тоже время я чувствовал восемь коготков. Сознание странным образом скользнуло вниз, как будто ему было страшно находиться на такой божественной высоте.

Два лишних коготка.

Радость разливалась по моему телу, ослабляя его, замедляя паникующие сигналы, поступающие из скопления нервных узлов моей головогруди.

Коготка?

Скорее я чувствовал две иглы, пробившие экзоскелет.

Она высвободилась из моих объятий, внимательно наблюдая за мной.