Узы

Я чувствовал, как густые капли крови стекают по моей шее. Это привычное мне чувство, доставлявшее когда-то удовольствие, удовлетворение, сейчас казалось бесперспективно обременяющим. Голова, что мертвым грузом свисала словно продолжение моей руки, уже охладевала. Войдя в абсолютно бесшумный особняк, я проследовал к лестнице, что вела этажом выше. На следующем пролете мне встретился Кабадатх. Коснувшись взглядом головы, что покоилась в моей руке, он недовольно посмотрел на меня. Складки на его лбу обеспокоенно сдвинулись.

— Знаешь, — произнес отец, прежде чем я успел завернуть на следующую лестницу, — мне казалось, что ты уже достаточно прожил, чтобы не совершать глупостей подобной этой. Похоже, я ошибался на твой счет.

Я обернулся. Отец стоял неподвижно, незримо глядя на меня. Мой кулак сжал волосы на голове оборотня. Я уже было хотел ответить ему, но тот меня опередил.

— В каком ты, должно быть, отчаянии, раз таким способом надеешься добиться ее.

— А что я должен? — я немного помедлил. — Как ты покорно ждать, пока за ней придут? Мама хотя бы любила тебя. А что есть у меня? Те редкие моменты, когда она в хорошем расположении духа, не шугается от меня по углам? — мой тон повысился, грубые нотки голоса заполнили холл между этажами. — ЧТО я должен делать? Отпустить я ее не могу, убить тоже. Взаимности я не дождусь, она меня как огня боится. Я в тупике! — на последней фразе я практически перешел на сдавленный крик ярости. — Она никогда не полюбит меня!

Отец тяжело вздохнул.

— Ты хоть раз говорил ей?

— Говорил что?

— Что любишь?

— А что это изменит?!

— Я постоянно говорил твоей матери, как полюбил ее, что никогда не оставлю. Ей этого было достаточно. Она мне верила.

— Они разные.

— Зря ты так думаешь. Они похожи куда больше, чем тебе могло показаться. Странно, что ты так говоришь, мне казалось это как раз то, из-за чего ты ее полюбил.

— Я никогда ей этого не скажу. Несмотря на все, что ей пришлось пережить, в ее сердце еще живет надежда, что это однажды закончится, что она сможет вернуться к нормальной жизни. Это то, что держит ее на плаву. Когда я скажу ей о своих чувствах, она потеряет и эту надежду. Это сломит ее. И она вовсе видеть меня не сможет.

— Ты так уверен, что понимаешь ее чувства.

— Там и понимать особо нечего.

Линии на лице Кабадатха, что были вместо губ, растянулись в мягкой улыбке.

— Я видел тот поцелуй в библиотеке. Знаешь, — он немного помедлил. — Не было похоже, чтобы ее кто-то принуждал.

Он навел меня на мысль такого рода… Я не придал этому значения. Но почему?!

Конец POV Slender.

Мой взгляд смягчился. Кристиану удалось отвлечь мою мысль. В чем-то подобном всегда тяжело признаваться. Что говорить о Слендере, если я Кристиану сознаться не могу?

— Сложно не привыкнуть к кому-то, кто столько лет непрерывно следует за тобой.

— А я и не о привычке говорю.

— Я очень хорошо помню то чувство. Когда на его запястье я увидела раскаленное клеймо. Меня саму словно прожгло. А он ее ведь только оглушил, чтобы мне помочь, — меня немного клинило, и я делала большие паузы между фразами. — Что бы с ним сделали за большее…

— Тебя это беспокоит.

— Наверное… Я могу сказать только, что…

— Это был не вопрос, — перебил меня Кристиан.

Я внимательно посмотрела в его глаза, но, не выдержав их давления, снова перевела взгляд на единственный источник тусклого света.

— Я старалась об этом не думать, но я боюсь больше его не увидеть.

Я почувствовала, как Кристиан напрягся. Он уставился в каменистый пол, что-то судорожно обдумывая.

— Он ошибся, — как мне показалось, Кристиан пролепетал именно это, но я не была уверена.

POV Slender.

Днем ранее.

Проснулся я еще засветло. Мое пробуждение сопроводило чувство слишком непривычное, чтобы я смог не придать этому значения. Мягкий, теплый комочек методично посапывал у меня на груди, непроизвольно лепеча себе что-то под нос. В тишине мрака я прислушался к ее едва уловимым движениям, они были мягкими и плавными. Вдыхая и выдыхая, она создавала легкий поток теплого воздуха где-то в районе моей грудной клетки. Наверное, если бы я сейчас стиснул ее с силой своих чувств, то убил бы.

Уже спустя мгновение умиротворение заместило чувство беспокойства. Решив не дожидаться пока кто-нибудь, как это обычно бывает, нагрянет, я неохотно выбрался из-под мягкого тельца и, укрыв ее получше, направился в душ. Наспех омыв тело холодной водой, я выудил из шкафа как всегда заранее подготовленный костюм и быстро оделся. Покинув комнату, я осторожно защелкнул дверь и проследовал к лестничному проему. В холле у лестницы уже стоял Кабадатх. Не знаю, он только поднялся или уже какое-то время стоит там, но его явно заинтересовало то, что я с утра пораньше выходил из комнаты, в которой спала Нэт. С тех пор как она разместилась в моей комнате, я спал либо в библиотеке, либо в гостиной на втором этаже. Чаще все-таки в библиотеке.

Засунув руки в карманы брюк и проследовав до лестницы, я без особого энтузиазма остановился поодаль отца.

— Любопытно, — произнес он.