Узы

Моя душа проклята. Я попаду в ад. Ее же мучения оплатили ей билет в один конец до рая. Мы даже там не встретимся. Хотя, для меня ад везде, где нет ее, это не имеет большой разницы. Я благодарен ей хотя бы за то, что без души, не имея бьющегося сердца или пульсирующей в венах крови, я все равно чувствую. Любовь и ненависть, радость и страх, блаженство и боль, счастье и скорбь… Если бы не она, я был бы еще одним бесчувственным животным, живущим ради свежей крови. Ничтожным и гадким, как все то скопище, что скопилось в этой комнате.

Я не попытался сопротивляться, даже не отшатнулся, когда гигантская рука Марка занесла надо мной внушающих размеров двустороннюю секиру.

Последнее, что я увидел, это как мое обезглавленное тело падает на колени, а затем рушится передом навзничь.

Все.

Холод.

Тьма.

Конец POV Christian.

Глава 26. Глазами безликого. Часть третья

POV Slender.

Днем ранее.

Решение принято. После разговора Кристиан сразу ушел. Он вернется вечером и заберет ее. Отведет к дороге, и она вернется в город. К тому моменту как он ей все объяснит, она, скорее всего, будет прыгать от радости, что это все закончилось. Да и вспоминать все это будет как кошмар, стараясь забыть произошедшее, стараясь забыть меня.

Я уже представляю, как тяжело мне придется. Без нее. Без этих глаз. Сегодня мой последний шанс попрощаться с ней. Лучше так, чем я однажды, как отец, найду ее истерзанное тело. Да и взаимности я в жизни не дождусь. Мое общество для нее — пытка, а осознание этого — пытка для меня.

Когда я поднялся в спальню, она была снисходительна и достаточно терпимо относилась к моему обществу. Наверное, чувствует вину за то, что собирается сбежать. Я не стал добиваться чего-то большего и просто предложил ей поесть. Это время мы провели в молчании, но мне было достаточно и того. Сложно было не заметить, как она судорожно что-то обдумывает. О прошлой ночи мы так же не говорили. Да это уже и не имело значения. Она скоро исчезнет, растворится, а мы с семьей уйдем туда, откуда я даже наблюдать за ней не смогу.

Кажется, я начинаю понимать какого было отцу.

Я не собирался начинать эту войну с «Орденом», я просто хотел сломать эту стену, что она между нами возвела, я просто хотел, чтобы она впустила меня в свое сердце. Как же я хотел, чтобы у нас все было как у мамы с отцом.

Для таких как мы сказок не пишут, о таких как мы снимают ужасы, пугают непослушных детей на ночь. Из-за нас занавешивают на ночь окна и не высовывают ноги из-под одеяла. Наше отражение боятся увидеть в зеркале за своим, наших теней пугаются ночью в парке… И не зря.

Вот бы хотя притронуться к ней. К ее волосам, лицу, губам… Нельзя! Потом будет только сложнее!

Сейчас.

К утру братья и отец были готовы. Нэт, должно быть, уже в городе. Она бы вряд ли после случившегося вернулась в тот дом, так что ютится, должно быть, в каком-нибудь мотеле. Она сильная. Я уверен, она сможет начать жизнь с нуля, встать на ноги. Она еще может вернуться к нормальной жизни. Так и будет! А я… А я буду скитаться целую вечность как отец, отрешенный, дотошный до свежей плоти неудачно заблудших душ.

Утренний ливень застал нас врасплох, и мы вышли позже запланированного. Но это неважно, у нас еще было время. Гроза будет только поздно вечером. И все же отец настаивал, чтобы мы поторопились.

Пожалуй, в последний раз я посмотрел вглубь темного леса, в ту сторону, в которую Кристиан унес ее вчера вечером. Я, конечно, знаю эту человеческую поговорку — «надежда умирает последней», но это даже смешно. Почему меня так тянет в ту сторону? Туда, где ее уже нет?!

Кабадатх шел впереди, сразу за ним в гробовой тишине Оффендер, Трендер и Сплендор, я на метров десять отставал. Трендер же, как и я, время от времени оборачивался в сторону покинутого дома. Всем нам непросто покидать это место, мы будто предаем маму, но выбора не было.

Спустя какое-то время, когда за моей спиной уже пролегал безвозвратный путь от дома, мои слух и зрение словно дали сбой. Я не слышал ничего, кроме пронизывающего звона, и не видел, так как все обуяла пелена. Я словно был в коконе. И как бы ни бился, отделаться от этого чувства не мог. Только спустя какое-то время на место слепой паники вернулась ясность. Я увидел братьев что-то обеспокоенно спрашивавших, они придерживали меня за плечи, наверное, лишь это удержало меня на ногах. Но еще до того, как я окончательно пришел в норму, мое сознание залил теплый свет и узор, схожий по орнаменту с цепью у нее на шее, проложил незримый, на уровне интуиции, маршрут с ярким бельмом на конце. И голос такой отчаянный и звонкий пронзил мой слух.

— Нет! — истошный крик. Знакомый голос… — Нет! Стой!