Узы

Только сокрушительная волна, встряхнувшая землю подо мной настолько сильно, что я тут же вернулся от своих раздумий к реальности, заставила меня вспомнить о уже далеко вперед ушедших Нэт и Трендере. Однако я обернулся. Из-за деревьев пробивались ярко-красные и оранжевые языки пламени. Я вернулся ровно настолько, чтобы за отделявшими меня от особняка деревьями можно было рассмотреть дом. Высокое пламя, перебиваемое дождем и вновь вопреки ему вздымающееся в небо, боролось со стихией, уничтожая все мое прошлое, всю мою жизнь. Моя комната, мамин каминный зал, холл с расписными стенами и даже мои книги, все мои книги — все огнем разрушалось, а пепел в попытке развиться в воздухе приминался к земле дождем. В высоких языках бурого, красного, рыжего пламени уже не различались строгие черты, присущие этому величественному зданию. Обломки, охваченные не менее целеустремленным пламенем, были разбросаны по всей опушке в опасной близости от деревьев.

Когда мое сознание, усыпленное красотой разрушающей силы, уже было парализовано этой сковывающей болью, я увидел ее. Но, к сожалению, без лица, без ярких, красных маков на ее любимом платье. Только невысокий образ, охваченный огнем. Он мне махал. Нет. Скорее отмахивался, взывая развернуться и уходить отсюда прочь.

— Мама, — промолвил я и словно загипнотизированный сделал шаг к ней.

Махать руками она перестала и лишь положила ладонь правой руки на грудь, а затем подняла ее в воздух. Я остановился. В следующее мгновение ее рука плавно двинулась влево, затем вправо и так еще несколько раз. Закончив свое лишь мне понятное прощание, она развернулась и скрылась в пламени здания, ставшего ей единственным родным домом.

— Прощай… — сковавшая грудную клетку боль отступила. Она словно сняла ее с моей души. Как тогда. Как в детстве. С ней я всегда чувствовал покой, а с ее смертью я его потерял, и лишь с появлением Нэт мне показалось, что это чувство вновь появилось. Отрывисто, порой ненадолго, но оно было. — Прощай, мама, — так тихо, что пожалуй все равно никто кроме меня не расслышал бы этих слов, но я знал, что она меня слышит, и мне этого было достаточно.

Хватит терзаться из-за тех, кто для этого мира потерян. Мы можем их помнить, чтить в соответствующие даты и испытывать благодарность за то, что они нам дали, но терзаться и корить себя бессмысленно. Ей бы этого не хотелось.

Я не знаю, что это было: ее искупление или просто результат бессонных ночей, откликнувшийся срывом и галлюцинациями для моего разума, но именно это, возможно, поможет мне двигаться дальше. Помнить о том, кто ждет меня там впереди…

Бежал я как на автопилоте. Я уже не мог знать, как далеко Трендер ушел, а подсознательная траектория в моей голове пропала, видимо Нэт уснула или потеряла сознание от усталости. Я просто бежал на юг, старался двигаться максимально быстро, но бессонные ночи сказались на моем состоянии, и меня немного «штормило», из-за чего приходилось устраивать передышки.

Вскоре мне на встречу выбежал Оффендер.

— Братец, ты как? Трендер сказал, что ты отстал, — брат позволил мне опереться об него, однако терять времени мы не стали и продолжили путь.

— В норме. Что там с Нэт?

— Вырубилась еще до того, как Трендер догнал нас. Ей бы передохнуть и поесть, поэтому мы в паре километров отсюда сделали привал в заброшенной хижине. Останемся там до конца грозы.

— Не опасно?

— Я не думаю, что «Орден» сразу ринется к особняку, так что не переживай.

Несмотря на опасения, учитывая мое состояние, эта идея мне понравилась. Спустя пару привалов мы таки добрались до этой «хижины», что по существу оказалась не хижиной, а домиком на дереве, у которого укрываемый только раскидистой листвой большого дуба стоял Трендер.

— Наконец. Мы уже и волноваться стали, — выдохнул Трендер, а затем продолжил обращаясь ко мне. — Тебя не задело?

— Нет, я в норме. Немного переутомился и все.

— Ясно. Мы сторожим посменно, так что волноваться не о чем. А ты иди тоже поспи.

— Тоже? — переспросил я.

— Твоя «спящая принцесса» так и не проснулась ни разу, — усмехнулся брат. — Отец за ней приглядывает.

Я кивнул, и мы с Оффендером поднялись в домик. Контраст с размерами нашего особняка почувствовался уже на пороге, у которого, чтобы войти, нам пришлось согнуться вдвое.

Нэт действительно спала. Она лежала на нехитром сооружении из стульев, укрытая отцовским плащом.

— Братец, ты цел! — довольно воскликнул Сплендор, за что был тут же награжден недовольным взглядом отца.

— Ш-ш-ш! Разбудишь!

— Прости! — заулыбался весельчак, почесывая затылок.

Отец перевел взгляд на меня.

— Пойду, сменю Трендера, посиди с ней, — я кивнул.

Отец поднялся с места у «кровати» Нэт и направился к выходу. Я же сел рядом с ней. Убрав прядь влажных волос с ее умиротворенного лица, впервые за долгое время почувствовал это блаженное чувство. Чувство спокойствия.