Фандом: Antiquity. Немного о том, что стоит за пышным праздником — взгляд со стороны команды города Колофон.
33 мин, 39 сек 18955
Затем заговорили почти все разом, наперебой восхищаясь Тидеем и его творением. Постепенно восторги улеглись, и взгляды стали обращаться в сторону притихшего Приама.
— Показывай, — велел Тидей, вновь бережно укутывая глиняного гимнаста тканью.
— Да я даже… — замялся Приам.
— Да показывай уже, сколько томить можно! — прикрикнул Автомедонт.
Приам вздохнул, зачем-то закрыл глаза и потянул ткань. С тихим шелестом она упала у его ног.
— Превосходно! — послышался ехидный голос Ореста. — А теперь покажи нам нужную сторону.
Приам открыл глаза и ахнул — в волнении он повернул картину не той стороной, и явил взорам зрителей изнанку с тщательно затертым изначальным наброском. Суетясь и волнуясь, он развернул картину и уставился на пришедших.
— Хороши! — восхищенно выдохнул Гомер. — И ведь когда видел полуготовыми, и подумать не мог, что получится такая красота.
Приам опустился на табурет и облегченно выдохнул.
А утром он подскочил от ругани, доносящейся с улицы.
— Криворукий осел! — бушевал неведомый прохожий. — Да чтоб тебя засунули в тот зад, из которого ты вылез!
Приам сонно поморгал глазами и пошел умываться. Ругань между тем только набирала обороты.
— И как я теперь мою Венеру показывать буду? Так и показывать? Так ты же ей, скотина пьяная, руки отбил!
— Эй ты, творец, — донеслось откуда-то, — а рот-то у нее на месте?
— Что? — растерялся тот. — Рот на месте.
— Так зачем ей руки, если рот есть?
Грянул хохот, заглушивший и возмущенный ответ творца, и испуганный рев осла, и крики погонщика, стремящегося как можно скорее убраться из слишком остроязыких кварталов.
— Что там случилось? — встретил важно вошедшего в дом Автомедонта уже вполне проснувшийся Приам.
— Один такой изваял Венеру в полный рост, нанял возчика, чтоб тот доставил шедевр на площадь, — скрывая улыбку, ответил Автомедонт. — А телега по пути на камень наехала, скульптура-то и упала. Этот гений ее не положил, а стоймя поставил и рядом с телегой шел. Теперь у Венеры рук-то и нет.
— Ну да, рук нет, только рот и остался, — пробормотал Приам.
— Не только рот, — расхохотался Автомедонт. — Все при ней осталось.
На площади Приам полюбовался на эту самую Венеру. Этот шедевр не портили даже совсем свежие сколы на месте рук — богиня казалась живой, буквально на миг замершей в своей почти совершенной красоте.
Еще его впечатлила Афина Паллада, представленная командой Афин. Величественная и строгая богиня, воистину воплощение справедливости и беспристрастности, истинная защитница города.
Вечером на этот раз собрались у самого Приама — уже стали складываться традиции, и одна из них касалась вечерних посиделок у того, кто был «героем дня». В этот раз обошлось без особых происшествий, кварталы были на редкость тихими и какими-то задумчивыми.
— Все отправились на спортивные площадки, — поведал Автомедонт. — Нас афидняне звали, да мы отказались — лучше уж сегодня у тебя посидим.
Утром их бессменный поставщик новостей и «посланец Гермеса» делился свежеоглашенными результатами за второе состязание.
— Нам бы больше милость Аполлона была, — под конец сказал Автомедонт, — если бы слов в стихах побольше было.
— Чтоб в твоей трагедии слов было как можно больше, — строго приказал Приам Гомеру.
— Не трагедии, — поправил тот. — Эпическое я пишу, про Троянскую войну.
— Да хоть про Нарцисса и Эхо, — отмахнулся Приам. — Но слов побольше!
Гомер горестно кивнул — со счетом он не всегда ладил — и удалился писать дальше. И не подвел — его произведение слушали, затаив дыхание и после долго аплодировали, скандируя «Автора увековечить!»
— Что там у нас осталось? — блаженно щурясь и попивая местное вино, спросил Мимнерм у Приама на вечерней пирушке у Гомера.
— Танцы и диспуты, — ответил тот, с беспокойством поглядывая на пустующие места.
Эврид и Мегасфен сразу после выступления команды сбежали на спортивные арены, пообещав быть к вечеру. «Не дай боги, случится что с ними! Одному скоро танцевать, а второй на диспут по вопросам географии записался!» И если в здравомыслии племянника Приам не особо сомневался, то Эврида знал совсем недолго и мог полагаться только на слова Ореста, уверявшего, что Эврид в драку вряд ли полезет, зато стреляет из лука, словно сам Аполлон. Успокоился Приам только тогда, когда усталые и довольные Мегасфен и Эврид явились на пирушку и привели с собой Диомеда.
— После боевой ничьей я не мог поступить иначе! — воскликнул Мегасфен, потирая запястье.
— И правильно сделал, — разулыбался Гомер.
Посидели в тот вечер они очень славно, Диодон знал множество историй и, что главное, умел их рассказывать, на этой почве они почти сдружились с Мегасфеном. К тому же оба были борцами, что делало их приятельство еще более крепким.
— Показывай, — велел Тидей, вновь бережно укутывая глиняного гимнаста тканью.
— Да я даже… — замялся Приам.
— Да показывай уже, сколько томить можно! — прикрикнул Автомедонт.
Приам вздохнул, зачем-то закрыл глаза и потянул ткань. С тихим шелестом она упала у его ног.
— Превосходно! — послышался ехидный голос Ореста. — А теперь покажи нам нужную сторону.
Приам открыл глаза и ахнул — в волнении он повернул картину не той стороной, и явил взорам зрителей изнанку с тщательно затертым изначальным наброском. Суетясь и волнуясь, он развернул картину и уставился на пришедших.
— Хороши! — восхищенно выдохнул Гомер. — И ведь когда видел полуготовыми, и подумать не мог, что получится такая красота.
Приам опустился на табурет и облегченно выдохнул.
А утром он подскочил от ругани, доносящейся с улицы.
— Криворукий осел! — бушевал неведомый прохожий. — Да чтоб тебя засунули в тот зад, из которого ты вылез!
Приам сонно поморгал глазами и пошел умываться. Ругань между тем только набирала обороты.
— И как я теперь мою Венеру показывать буду? Так и показывать? Так ты же ей, скотина пьяная, руки отбил!
— Эй ты, творец, — донеслось откуда-то, — а рот-то у нее на месте?
— Что? — растерялся тот. — Рот на месте.
— Так зачем ей руки, если рот есть?
Грянул хохот, заглушивший и возмущенный ответ творца, и испуганный рев осла, и крики погонщика, стремящегося как можно скорее убраться из слишком остроязыких кварталов.
— Что там случилось? — встретил важно вошедшего в дом Автомедонта уже вполне проснувшийся Приам.
— Один такой изваял Венеру в полный рост, нанял возчика, чтоб тот доставил шедевр на площадь, — скрывая улыбку, ответил Автомедонт. — А телега по пути на камень наехала, скульптура-то и упала. Этот гений ее не положил, а стоймя поставил и рядом с телегой шел. Теперь у Венеры рук-то и нет.
— Ну да, рук нет, только рот и остался, — пробормотал Приам.
— Не только рот, — расхохотался Автомедонт. — Все при ней осталось.
На площади Приам полюбовался на эту самую Венеру. Этот шедевр не портили даже совсем свежие сколы на месте рук — богиня казалась живой, буквально на миг замершей в своей почти совершенной красоте.
Еще его впечатлила Афина Паллада, представленная командой Афин. Величественная и строгая богиня, воистину воплощение справедливости и беспристрастности, истинная защитница города.
Вечером на этот раз собрались у самого Приама — уже стали складываться традиции, и одна из них касалась вечерних посиделок у того, кто был «героем дня». В этот раз обошлось без особых происшествий, кварталы были на редкость тихими и какими-то задумчивыми.
— Все отправились на спортивные площадки, — поведал Автомедонт. — Нас афидняне звали, да мы отказались — лучше уж сегодня у тебя посидим.
Утром их бессменный поставщик новостей и «посланец Гермеса» делился свежеоглашенными результатами за второе состязание.
— Нам бы больше милость Аполлона была, — под конец сказал Автомедонт, — если бы слов в стихах побольше было.
— Чтоб в твоей трагедии слов было как можно больше, — строго приказал Приам Гомеру.
— Не трагедии, — поправил тот. — Эпическое я пишу, про Троянскую войну.
— Да хоть про Нарцисса и Эхо, — отмахнулся Приам. — Но слов побольше!
Гомер горестно кивнул — со счетом он не всегда ладил — и удалился писать дальше. И не подвел — его произведение слушали, затаив дыхание и после долго аплодировали, скандируя «Автора увековечить!»
— Что там у нас осталось? — блаженно щурясь и попивая местное вино, спросил Мимнерм у Приама на вечерней пирушке у Гомера.
— Танцы и диспуты, — ответил тот, с беспокойством поглядывая на пустующие места.
Эврид и Мегасфен сразу после выступления команды сбежали на спортивные арены, пообещав быть к вечеру. «Не дай боги, случится что с ними! Одному скоро танцевать, а второй на диспут по вопросам географии записался!» И если в здравомыслии племянника Приам не особо сомневался, то Эврида знал совсем недолго и мог полагаться только на слова Ореста, уверявшего, что Эврид в драку вряд ли полезет, зато стреляет из лука, словно сам Аполлон. Успокоился Приам только тогда, когда усталые и довольные Мегасфен и Эврид явились на пирушку и привели с собой Диомеда.
— После боевой ничьей я не мог поступить иначе! — воскликнул Мегасфен, потирая запястье.
— И правильно сделал, — разулыбался Гомер.
Посидели в тот вечер они очень славно, Диодон знал множество историй и, что главное, умел их рассказывать, на этой почве они почти сдружились с Мегасфеном. К тому же оба были борцами, что делало их приятельство еще более крепким.
Страница 8 из 10
