В лапах страха

— Ох, и правда… — передёрнула она затвор. — Смотрю я на вас, милиционеров, и диву даюсь — как только вы всю эту канитель выдерживаете: маньяки, насильники, душегубы — ироды, одним словом, проклятые, — куда ни глянь! Их просто каблуком давить надо, а не цацкаться, как с детьми малолетними! Хотя наше правительство именно это делать и привыкло. Гуманисты недоделанные — чтоб им пусто было! — только о политкорректности талдычить и могут с трибуны — провались же она опять пропадом! А ты, поди, попробуй ещё с ними поспорь — лихо заумными словечками за пояс заткнут. Да и кто мы такие, чтобы в святая-святых без надобного на то разрешения соваться? Как перед Господом скоро будем перед мордами этими сытыми представать — помяни моё слово, мил человек! Ох, и где только сил с терпением набраться… На деле же, со всей этой шушерой подзаборной и церемониться не стоит — было бы с кем! Вон, как американцы делают: привязали к креслу, колпак на голову натянули и двести двадцать из розетки пропустили — самое то, чтобы всякую бесятину из мозгов повыбить! Нет, у нас только с экрана орать могут, как мы всю эту грязь недодавленную по сортирам мочить будем. А на деле, только тронь лишний раз ихнюю свору, попробуй, — сразу кучка борцов за права человека тут как тут объявится — будто чёртики из табакерки. Словно намазали им чем… Так и тебя самого, поди, в клетку пораньше всех этих мясников и засунут. Особисты ещё повсюду развелись, как тараканы недобитые! Нет бы бандюг в генеральских пагонах за взятки сажать, так они, опять же, под простых оперов да следователей, вроде вас, роют! Вы уж простите меня, грешную, да только не могу я смолчать, когда взаправду всё так. Ну, стрельнул ты ирода, какого, случайно — так тебе медаль надо за отвагу давать, а не по судам и следствиям-то таскать! Эх, батюшки-светы, и куда только этот мир катится…

Григорий Викторович непроизвольно улыбнулся.

«Старушка явный социопат, плюс фанатеет от ментовских сериалов и разоблачительных статей в» желтой прессе«. Так что тут вряд ли получится отмахнуться стандартной РГО служебных дел — нужны крупнокалиберные контраргументы, чтобы пробить эту информационную броню».

Но Григорий Викторович не успел и рта раскрыть.

— А как же собачка из семьдесят первой? Вы ведь, как я поняла, изначально, именно по моему сигналу прибыли?

Григорий Викторович смиренно осел.

«А всё-таки ещё не окончательно из ума выжила».

— А это, надо полагать, и была та самая Смирнова? — спросил следователь, массируя виски. — Подружка погибшей девочки. Стало быть, их собака?

— Она самая.

— А вот друзья её утверждают, что нет у Смирновых собаки. Да и не было никогда.

Алла Борисовна от такой ереси чуть было не захлебнулась слюной.

— Вот вы, товарищ следователь, столько лет уже в милиции работаете, и так говорите, — на лице консьержки было написано полнейшее разочарование в своём собеседнике. — Неужто вы этих ребятишек послушали?

Григорий Викторович пожал плечами.

— А, собственно, какой смысл им врать?

Алла Борисовна всплеснула ручонками.

— Да они сызмальства все врут! От них правды не добьёшься, будто от неё у них мозги наперекосяк встают! — Консьержка покачала головой, однако Григорий Викторович уловил в её постоянно снующих зрачках явное безразличие к сему факту.

— Ну не все же такие, — осторожно заметил он, наматывая на кулак неподатливое старушечье сознание.

Алла Борисовна аж подскочила — нет, она не любила, когда ей навязывали постороннюю волю.

— Да полноте вам! Они ведь все на этих своих стрелялках и бродилках помешаны! Им же взять нож и начать убивать — как два пальца обслюнявить! Они даже не осознают толком, что сделали! И не думайте, что нормальные есть — нету! Вымерли все, как динозавры! Телевизор уже страшно включать! Вы только посмотрите, чего они — детёныши эти — заграницей творят… Сегодня на уроке вместе со всеми шалят, а назавтра приходят с отцовским дробовиком и весь класс кладут… а сами сверху… да ещё и записочку оставят, кто, так сказать, всему виной! — Алла Борисовна раскраснелась, явно испытывая высшую степень эйфории от восприятия собственной речи. — Это ведь оттуда всё и идёт. Сызмальства мультики эти, про котов и мышей, которым лишь бы оттяпать друг у друга чего поскорее! Потом игрушки заумные ихние, пропади ж они опять пропадом! А как школу заканчивают и куда дальше учиться уезжают — всё, пиши, пропало! Свобода — делай, чего захочу, авось не поймают! А вы говорите: не все такие… Прикрывают они просто друг дружку. Потому что так уж у них заведено. Кодекс чести, что ли… Не посмотри, что одно шпаньё поголовно! А собачка есть — сама видела. Уж мне-то врать незачем, сами должны понимать.

Григорий Викторович недовольно кивнул: он знал это и без нудных нотаций.

— Я всё понял. Да, вот ещё что…

— Что? — обрадовалась Алла Борисовна. — Спрашивайте — всё расскажу!

— Вы, случайно, не знаете, какие взаимоотношения складываются в семье этих Смирновых? Может, ссорятся… детей ругают, почём зря… или ещё чего вытворяют?