Большую часть своей сознательной жизни некоторые из нас пытаются понять, почему всё именно так, а не иначе… А так же кому именно принадлежит наш внутренний голос, ведь, порою, тот озвучивает поистине невообразимый ужас!
732 мин, 8 сек 16920
— Ну что ещё такое? — заклокотала Алла Борисовна, как обеспокоенная курушка.
— Пробки, — вполголоса диагностировал Григорий Викторович, нетерпеливо ожидая пока глаза привыкнут к темноте.
— Это на десятом, — уверенно констатировала консьержка. — Там щиток всё замыкает. А никому опять же нет дела! Вот тоже, сколько раз звонила, сколько писала… И всё, такое ощущение, коту под хвост! Приедут, походят туда-сюда, как пингвины дрессированные, прикрутят чего-то там, счёт выпишут и видели их только! А она — эка пакость, — всегда на ночь глядя и случается, будто знает, когда высовываться!
— Дети на каком этаже? — осторожно спросил Григорий Викторович, ощущая стремительно нарастающую тревогу.
— Дак на десятом, в семьдесят первой квартире они, где же ещё… Сейчас, погодите минутку, у меня тут фонарик припасён.
— Живее! — поторопил Григорий Викторович, уже всецело уверенный, что в данный момент происходит что-то страшное.
«Детям угрожает смертельная опасность! Наверху что-то случилось — и в этом нет сомнений! Почему нет сомнений? А бог его знает почему!»
Вспыхнул лучик света от миниатюрного светодиодного фонарика.
— Вот, — довольно проскрежетала Алла Борисовна. — Всё лучше, чем в темноте-то сидеть.
Григорий Викторович бесцеремонно выхватил фонарик из липких пальцев консьержки и кинулся к лестнице.
— Позвольте! — завелась Алла Борисовна. — Что это за манеры такие? Что вы, вообще, себе позволяете?!
— Я при исполнении! — отмахнулся Григорий Викторович. — Обязательно верну, не беспокойтесь!
— Но куда же вы?
— К детям! — отозвался на бегу следователь, ступая на первую ступеньку.
— А как же я? — забеспокоилась Алла Борисовна. — Что мне, в темноте, прикажете, сидеть?
Григорий Викторович не расслышал последнего. Мысленно он был уже высоко.
Светка очнулась на диване. Она сама толком не могла понять, как очутилась в гостиной. Тьма хоть и пропитала собой каждую частичку осязаемого пространства, но всё же позволяла ориентироваться более-менее сносно — и это несказанно радовало. Точнее делало сгустившийся сумрак не таким зловещим.
В голове пульсировала боль, и какое-то время Светка просто лежала с закрытыми глазами, вспоминая во всех деталях недавний ужас.
Скорее всего, в её теперешнем состоянии были повинны антидепрессанты, которыми её щедро накормил толстенький дядечка, после того, как закончил лапать мёртвую Женю.
От накативших воспоминаний Светку передёрнуло; она вновь ощутила холод от тех самых фантомных прикосновений!
«Нет-нет, касались вовсе не меня — касались Жени. Но почему-то чувствовала ЭТО именно я! А Женьке было уже всё равно, ведь она лишилась самого дорого — жизни».
Светке захотелось плакать, однако слёзы отчего-то так и не выступили. Наверное, просто закончились.
Девочка попыталась поднять голову, но в висках тут же ухнул многотонный молот. Светка издала слабый стон и снова опала на мягкий подлокотник дивана.
Совсем рядом прозвучали осторожные шаги: мелкие и частые — будто кто-то перебегал с места на место, желая оставаться незамеченным.
Светка попыталась вглядеться в темноту — тщетно! — лишь прямоугольники оконных рам, излучающие молочно-белую пелену. Странно, но было всё равно. Ни страха, ни любопытства, ни каких других эмоций — совсем ничего. Лишь затягивающая с головой апатия, подстать лесному болоту, из которого не так-то просто выбраться.
«Может это снова ОНИ? Эмоции всё же остались. Лицемерие оказалось право».
Светка осторожно прикоснулась к собственной груди, глубоко вдохнула, будто желая таким образом — по движению грудной клетки — убедиться в том, что всё ещё жива. Воздух скользнул вниз по носоглотке. От притока кислорода сердце ускорилось, в висках застучало с удвоенной силой. Однако боль не нарастала, осталась в одной поре.
Светка облегчённо выдохнула, опустила руки.
Левое запястье кольнуло, а под пальцами обозначилась сырость. Светка тут же поднесла ладонь к глазам и в ужасе уставилась на кровавое пятно. При тусклом свете она кое-как различила ровный порез на том месте, где её кожи коснулась мёртвая плоть. Девочка чуть было не вскрикнула, но вовремя совладала с эмоциями и промолчала. Похоже, Лицемерие не было таким уж эфемерным. Да, собственно, в этом и не приходится сомневаться: реальность дрожала и гнулась уже давно, сегодня же она наконец треснула.
Порез оказался неглубоким, но от осознания данности было не многим легче.
Светка смотрела на рассечённую плоть, не веря, что и впрямь могла решиться на столь эгоистичный поступок. И таблетки тут были ни при чём.
«Марина хоть и жрёт их горстями — а до подобной подлянки ещё ни разу не додумалась!»
— А я, вот, додумалась.
Более того, она это почти сделала! Хотя чем лучше остаться живым и безумным? Оказаться закрытым ото всего живого, оставив после себя лишь жалкий зрительный образ, да и тот постепенно стираемый ластиком времени.
Светка вздрогнула.
«В твоей квартире монстр — ты ведь не хочешь, чтобы он услышал нас?»
Девочка резко поднялась.
Мелкие шажки замерли у дивана, а в нос ударил парализующий запах псины.
— Пробки, — вполголоса диагностировал Григорий Викторович, нетерпеливо ожидая пока глаза привыкнут к темноте.
— Это на десятом, — уверенно констатировала консьержка. — Там щиток всё замыкает. А никому опять же нет дела! Вот тоже, сколько раз звонила, сколько писала… И всё, такое ощущение, коту под хвост! Приедут, походят туда-сюда, как пингвины дрессированные, прикрутят чего-то там, счёт выпишут и видели их только! А она — эка пакость, — всегда на ночь глядя и случается, будто знает, когда высовываться!
— Дети на каком этаже? — осторожно спросил Григорий Викторович, ощущая стремительно нарастающую тревогу.
— Дак на десятом, в семьдесят первой квартире они, где же ещё… Сейчас, погодите минутку, у меня тут фонарик припасён.
— Живее! — поторопил Григорий Викторович, уже всецело уверенный, что в данный момент происходит что-то страшное.
«Детям угрожает смертельная опасность! Наверху что-то случилось — и в этом нет сомнений! Почему нет сомнений? А бог его знает почему!»
Вспыхнул лучик света от миниатюрного светодиодного фонарика.
— Вот, — довольно проскрежетала Алла Борисовна. — Всё лучше, чем в темноте-то сидеть.
Григорий Викторович бесцеремонно выхватил фонарик из липких пальцев консьержки и кинулся к лестнице.
— Позвольте! — завелась Алла Борисовна. — Что это за манеры такие? Что вы, вообще, себе позволяете?!
— Я при исполнении! — отмахнулся Григорий Викторович. — Обязательно верну, не беспокойтесь!
— Но куда же вы?
— К детям! — отозвался на бегу следователь, ступая на первую ступеньку.
— А как же я? — забеспокоилась Алла Борисовна. — Что мне, в темноте, прикажете, сидеть?
Григорий Викторович не расслышал последнего. Мысленно он был уже высоко.
Светка очнулась на диване. Она сама толком не могла понять, как очутилась в гостиной. Тьма хоть и пропитала собой каждую частичку осязаемого пространства, но всё же позволяла ориентироваться более-менее сносно — и это несказанно радовало. Точнее делало сгустившийся сумрак не таким зловещим.
В голове пульсировала боль, и какое-то время Светка просто лежала с закрытыми глазами, вспоминая во всех деталях недавний ужас.
Скорее всего, в её теперешнем состоянии были повинны антидепрессанты, которыми её щедро накормил толстенький дядечка, после того, как закончил лапать мёртвую Женю.
От накативших воспоминаний Светку передёрнуло; она вновь ощутила холод от тех самых фантомных прикосновений!
«Нет-нет, касались вовсе не меня — касались Жени. Но почему-то чувствовала ЭТО именно я! А Женьке было уже всё равно, ведь она лишилась самого дорого — жизни».
Светке захотелось плакать, однако слёзы отчего-то так и не выступили. Наверное, просто закончились.
Девочка попыталась поднять голову, но в висках тут же ухнул многотонный молот. Светка издала слабый стон и снова опала на мягкий подлокотник дивана.
Совсем рядом прозвучали осторожные шаги: мелкие и частые — будто кто-то перебегал с места на место, желая оставаться незамеченным.
Светка попыталась вглядеться в темноту — тщетно! — лишь прямоугольники оконных рам, излучающие молочно-белую пелену. Странно, но было всё равно. Ни страха, ни любопытства, ни каких других эмоций — совсем ничего. Лишь затягивающая с головой апатия, подстать лесному болоту, из которого не так-то просто выбраться.
«Может это снова ОНИ? Эмоции всё же остались. Лицемерие оказалось право».
Светка осторожно прикоснулась к собственной груди, глубоко вдохнула, будто желая таким образом — по движению грудной клетки — убедиться в том, что всё ещё жива. Воздух скользнул вниз по носоглотке. От притока кислорода сердце ускорилось, в висках застучало с удвоенной силой. Однако боль не нарастала, осталась в одной поре.
Светка облегчённо выдохнула, опустила руки.
Левое запястье кольнуло, а под пальцами обозначилась сырость. Светка тут же поднесла ладонь к глазам и в ужасе уставилась на кровавое пятно. При тусклом свете она кое-как различила ровный порез на том месте, где её кожи коснулась мёртвая плоть. Девочка чуть было не вскрикнула, но вовремя совладала с эмоциями и промолчала. Похоже, Лицемерие не было таким уж эфемерным. Да, собственно, в этом и не приходится сомневаться: реальность дрожала и гнулась уже давно, сегодня же она наконец треснула.
Порез оказался неглубоким, но от осознания данности было не многим легче.
Светка смотрела на рассечённую плоть, не веря, что и впрямь могла решиться на столь эгоистичный поступок. И таблетки тут были ни при чём.
«Марина хоть и жрёт их горстями — а до подобной подлянки ещё ни разу не додумалась!»
— А я, вот, додумалась.
Более того, она это почти сделала! Хотя чем лучше остаться живым и безумным? Оказаться закрытым ото всего живого, оставив после себя лишь жалкий зрительный образ, да и тот постепенно стираемый ластиком времени.
Светка вздрогнула.
«В твоей квартире монстр — ты ведь не хочешь, чтобы он услышал нас?»
Девочка резко поднялась.
Мелкие шажки замерли у дивана, а в нос ударил парализующий запах псины.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 169 из 209
