В общем-то, это выход

Конечно, официально Блэки ничего не могут никому из них сделать. Рабастан с Беллатрикс оба взрослые, она даже старше — двадцать два года против восемнадцати это приличная разница — но… Но кто тут говорит о законах? Блэки весьма влиятельны — но ладно бы даже Блэки, в конце концов, у Лестрейнджей с ними традиционно нет никаких дел. Но Розье! Ведь мать Беллатрикс — из Розье! А вот с ними как раз Лестрейнджи традиционно ведут дела — и как раз им они сейчас больше всего и должны. Не лично Друэлле, по счастью — но это же вскроется… Мордред! Если Розье сейчас стребуют с них все долги разом — они разорятся! Что же делать?

— И я аппарировал, — говорит Рабастан. — Правда, не сразу — так что они меня, наверное, узнали. Ну и Белла расскажет, — добавляет он грустно.

— Расскажет, конечно, — кивает Родольфус.

Они замолкают. Потом Рабастан тихо спрашивают:

— Всё скверно, да?

— Да, — кивает Родольфус. — Но не потому, почему ты думаешь… Рэба, ну почему надо было выбрать именно её, а? — спрашивает он с откровенной досадой. — Вот кого бы угодно — но Розье!

— Она Блэк, — с некоторым удивлением поправляет его Рабастан, но Родольфус так на него смотрит, что тот смущается и замолкает.

— Ладно, — Родольфус встаёт. — Жениться ты, конечно, не будешь, — говорит он решительно, — а об остальном мне надо подумать. Ступай к себе — и носа не высовывай из своих комнат, понятно? — велит он Рабастану — меньше всего ему нужно, чтобы тот случайно столкнулся с их ожидаемыми посетителями.

Те появляются меньше чем через час — но Родольфус уже готов к их визиту. И предложения у него готовы — несколько самых разных, и хотя он очень надеется, что до некоторых из них дело не дойдёт, он готов выдвинуть их все. До последнего.

Разговор начинается неприятно: Сигнус Блэк сурово говорит о том, что дочь его была обесчещена, и теперь… Родольфус слушает молча — не спорит, но и не соглашается, лишь кивает время от времени понимающе и немного сочувственно. Обесчещена, как же… когда это произошло с Беллатрикс, его брат вообще ещё вряд ли был на такое способен просто физически. В силу возраста. Он не осуждает её — в конце концов, она молодая красивая женщина, почему она должна сдерживать собственные желания? — но слышать подобное от её отца ему было бы, пожалуй, смешно, не будь ситуация такой напряжённой.

— Я сожалею, — говорит Родольфус, когда Сигнус, наконец, замолкает. — Однако же Беллатрикс, как я должен заметить, старше моего брата, который едва только школу закончил — и мне странно думать, что она не смогла бы дать отпор вчерашнему школьнику, — его голос звучит очень спокойно, — если бы захотела. Я полагаю, всё произошло вполне добровольно.

— Это не имеет никакого значения, — вмешивается Друэлла. — Ваш брат был ночью в спальне Беллатрикс — это позор.

Родольфус с некоторым усилием удерживается от того, чтобы уточнить, что, собственно, такого уж позорного для Беллатрикс в том, чтобы провести ночь именно с его братом. Вместо этого он спрашивает очень вежливо:

— Я сожалею — но это уже случилось. Что я могу сделать сейчас?

И слышит тот самый ответ, которого и ожидал Рабастан.

— Ваша дочь хочет видеть моего брата своим супругом? — вежливо удивляется в ответ Родольфус — но это, конечно, лишь начало долгой игры.

Которую он, к сожалению, проигрывает в тот момент, когда посреди разговора Друэлла молча и совсем ненавязчиво приоткрывает лежащую у неё на коленях тёмно-зелёную сумку и вытягивает из неё край пергамента с отлично известной Родольфусу подписью.

Мерлин! Так быстро?!

— Я уверена, — говорит Друэлла, убедившись в том, что Родольфус его увидел, — что даже если Беллатрикс подвергнет наше с вами решение сомнению, мистер Риддл легко её убедит.

А, да. Риддл! Беллатрикс влюблена в него — это знают, кажется, все, включая, разумеется, и Родольфуса. И это, сказать по правде, ещё одна причина, по которой он категорически против этого брака: его брат заслуживает жену, которая хотела бы быть именно с ним. А не подчинялась «убеждениям мистера Риддла».

Какое-то время Родольфус раздумывает, не стоило ли и вправду прийти к Тёмному Лорду и попросить у него помощи в этом деле — в конце концов, у него, в отличие от Сигнуса или Друэллы, есть Метка, и Родольфус давно уже входит в его ближний круг. С другой стороны, он вовсе не хочет продемонстрировать ему свою неспособность самостоятельно разобраться в своих семейных делах. Родольфус ценит уважение Лорда и считает себя одним из самых разумных его соратников — и тут вдруг такое. К тому же, в последнее время Лорд ведёт себя… странно, и Родольфусу всё реже вообще хочется с ним общаться — он даже порой начинает задумываться о том, а нужно ли было до такой степени с ним сближаться. Но дело-то уже сделано — да и говорит, и действует он по-прежнему, на взгляд Родольфуса, разумно и правильно. Почти что всегда.

Что-то он не о том задумался…