Космолёт рассекал иссиня-чёрные глубины космоса. Корабль носил имя «Второй», потому что ему посчастливилось быть именно вторым…
36 мин, 19 сек 8598
Лексус и Гарвард, не сговариваясь, опрометью бросились назад по коридору. За их спинами, сопровождаемое оглушительным отзвуком, взорвалось зеркало-монстр. Осколки засыпали убегающих с ног до головы, чтобы тут же побледнеть, померкнуть, истончиться и расплыться навсегда, точно туман, точно дым. Взрывная волна, налетевшая в одно время с осколками, подбросила мужчин к потолку, заставила пролететь порядка десяти метров, с силой ударила о плоский металл сверху — и неистово обрушила на ровно такую же металлическую дорогу внизу…
XII
Впереди, в каких-нибудь семи-восьми шагах, Арнольдс увидел зеркало шириной и высотой с коридор. Оно появилось из пустоты, оно — и бьющийся за стеклом, заточённый Емельяненко.
— Петя! — прокричал Арнольдс, кидаясь к… чему? Миражу? Реальности?
Емельяненко стучал кулаками по обратной стороне стекла и повторял:
— Не подходите, капитан! Капитан! Не приближайтесь!
— Петя… — Арнольдс застыл в шаге от зеркала-исполина.
— Дальше ни шагу, капитан, прошу! Иначе… иначе оно сожрёт вас, понимаете? В лучшем случае… А в худшем — сотрёт! Потому что вы не должны быть единым, как и всегда. Оно сотрёт вас, и это может вызвать раскол!
Ошеломлённый Арнольдс взирал на барахтающегося в фантасмагорической темнице Емельяненко; кулаки капитаны были сжаты, губы — стиснуты, глаза — горели.
— О чём ты, Петя? — обратился он к повару. — Не пойму — поясни…
— Бегите… — прошептал-прохрипел Емельненко. Затем умолк, не в силах, видимо, разговаривать, стиснул зубы… Но нашёл, нашёл-таки в себе устремление и способ и, в титаническом усилии разомкнув рот, произнёс одними губами: — Сейчас же…
Не дожидаясь подробностей, Арнольдс рванул прочь.
Растерянный Спиридонов глядел ему вслед; потом обернулся к зеркалу.
— Петя, ты там… ты туда… как?!
— Беги… — вторил сам себе Емельяненко.
— Петя, но…
— Беги!
Спиридонов прочувствовал — всей кожей, всей плотью, всей душой — правоту этого простого слова! но — не послушался. Он коснулся зеркала!
И тогда опять лопнула перегородка, третья и — последняя. Лишь она сдерживала это. Но это уже освободилось — и невообразимым, непобедимым, не знающим преград потоком хлынуло на волю.
Для этого имел место и значение только единственный ход, один-единственный маршрут.
XIII
В последний момент уйдя от столкновения, Гарвард и Арнольдс замерли; устало согнувшись, шумно выдувая через ноздри воздух, они рассматривали друг друга. Вроде бы и тот, и другой настоящие…
— Капитан, — разрушил тишину Гарвард, — откуда вы здесь?! Вы же должны обследовать соседний коридор… Хотя… а-а, чёрт бы побрал это всё!
Арнольдс сознавал: не время строить героя и скрывать карты от подчинённых.
— Я бежал, бежал со всех ног! И тут, из ничего, из ниоткуда, появился ты; мгновение тебя не было — и вот ты есть. Ты удивил и напугал меня не меньше того дьявольского зеркала!
— Зеркала?! — прервал его мигом вскинувшийся Гарвард. — Зеркала, вы сказали?!
— Да, а… — Но Арнольдс замолчал: он уже понял ответ на ещё не заданный вопрос. — Ты тоже встречался с ним? Или с таким же зеркалом? Нет, надо думать, вы втроём натолкнулись на него.
— Верно! И оно забрало его!
— Кого из вас? — теперь для Арнольдса даже и попытка угадать не имела смысла: судя по всему, творящиеся на чёртовой Станции ужасы повторяли друг друга.
— Льютона! — с болью и отчаянием воскликнул Гарвард. — Зеркало приняло форму нашего Льютона… вернее, не оно само, а отражение, которого сначала не было и которое ни с того ни с сего появилось! Зеркало и отражение подманили Льютона, и, когда он подошёл слишком близко и дотронулся до стекла, до себя в нём… отражение прыгнуло, схватило беднягу и утащило в какие-то неведомые закрома! Проклятье! Я никогда ни с чем подобным не сталкивался!
— А потом был взрыв, — дополнил Лексус. — Нас высоко подбросило и с силой шмякнуло о землю.
— Кажется, я сломал ребро или два, — пожаловался Гарвард. — Болит адски!
— Та же история, — присоединился Лексус. — И ещё странная деталь: осколки, на которые разлетелось зеркало, куда-то сгинули.
— Да, дематериализовались с концами, — в свою очередь, поддержал Гарвард, — до пола, кажись, долететь не успели…
Арнольдс покивал, сказал им, что верит, и в нескольких словах описал ужасающее происшествие, приключившееся с ним и ребятами.
— А Емельяненко? — спросил он затем. — Его вы не видели?
— Нет, сэр, — слаженно ответствовали двое мужчин.
— Каким же таким макаром они туда угодили? Вовнутрь? — не обращаясь конкретно ни к кому из собеседников, яростно бросил Гарвард. — Или причина кроется в возможностях зеркал и их обитателей?
Арнольдс лишь утомлённо поднял и уронил плечи.
— Емельяненко сказал, — вспомнил он, — что этому, которое засело в зеркале, под силу сожрать человека… не знаю, каждого ли. И не только сожрать, но и стереть.
Напряжение среди трёх угрюмых и тяжких, будто свинцовые грозовые тучи, космонавтов возросло до предела.
XII
Впереди, в каких-нибудь семи-восьми шагах, Арнольдс увидел зеркало шириной и высотой с коридор. Оно появилось из пустоты, оно — и бьющийся за стеклом, заточённый Емельяненко.
— Петя! — прокричал Арнольдс, кидаясь к… чему? Миражу? Реальности?
Емельяненко стучал кулаками по обратной стороне стекла и повторял:
— Не подходите, капитан! Капитан! Не приближайтесь!
— Петя… — Арнольдс застыл в шаге от зеркала-исполина.
— Дальше ни шагу, капитан, прошу! Иначе… иначе оно сожрёт вас, понимаете? В лучшем случае… А в худшем — сотрёт! Потому что вы не должны быть единым, как и всегда. Оно сотрёт вас, и это может вызвать раскол!
Ошеломлённый Арнольдс взирал на барахтающегося в фантасмагорической темнице Емельяненко; кулаки капитаны были сжаты, губы — стиснуты, глаза — горели.
— О чём ты, Петя? — обратился он к повару. — Не пойму — поясни…
— Бегите… — прошептал-прохрипел Емельненко. Затем умолк, не в силах, видимо, разговаривать, стиснул зубы… Но нашёл, нашёл-таки в себе устремление и способ и, в титаническом усилии разомкнув рот, произнёс одними губами: — Сейчас же…
Не дожидаясь подробностей, Арнольдс рванул прочь.
Растерянный Спиридонов глядел ему вслед; потом обернулся к зеркалу.
— Петя, ты там… ты туда… как?!
— Беги… — вторил сам себе Емельяненко.
— Петя, но…
— Беги!
Спиридонов прочувствовал — всей кожей, всей плотью, всей душой — правоту этого простого слова! но — не послушался. Он коснулся зеркала!
И тогда опять лопнула перегородка, третья и — последняя. Лишь она сдерживала это. Но это уже освободилось — и невообразимым, непобедимым, не знающим преград потоком хлынуло на волю.
Для этого имел место и значение только единственный ход, один-единственный маршрут.
XIII
В последний момент уйдя от столкновения, Гарвард и Арнольдс замерли; устало согнувшись, шумно выдувая через ноздри воздух, они рассматривали друг друга. Вроде бы и тот, и другой настоящие…
— Капитан, — разрушил тишину Гарвард, — откуда вы здесь?! Вы же должны обследовать соседний коридор… Хотя… а-а, чёрт бы побрал это всё!
Арнольдс сознавал: не время строить героя и скрывать карты от подчинённых.
— Я бежал, бежал со всех ног! И тут, из ничего, из ниоткуда, появился ты; мгновение тебя не было — и вот ты есть. Ты удивил и напугал меня не меньше того дьявольского зеркала!
— Зеркала?! — прервал его мигом вскинувшийся Гарвард. — Зеркала, вы сказали?!
— Да, а… — Но Арнольдс замолчал: он уже понял ответ на ещё не заданный вопрос. — Ты тоже встречался с ним? Или с таким же зеркалом? Нет, надо думать, вы втроём натолкнулись на него.
— Верно! И оно забрало его!
— Кого из вас? — теперь для Арнольдса даже и попытка угадать не имела смысла: судя по всему, творящиеся на чёртовой Станции ужасы повторяли друг друга.
— Льютона! — с болью и отчаянием воскликнул Гарвард. — Зеркало приняло форму нашего Льютона… вернее, не оно само, а отражение, которого сначала не было и которое ни с того ни с сего появилось! Зеркало и отражение подманили Льютона, и, когда он подошёл слишком близко и дотронулся до стекла, до себя в нём… отражение прыгнуло, схватило беднягу и утащило в какие-то неведомые закрома! Проклятье! Я никогда ни с чем подобным не сталкивался!
— А потом был взрыв, — дополнил Лексус. — Нас высоко подбросило и с силой шмякнуло о землю.
— Кажется, я сломал ребро или два, — пожаловался Гарвард. — Болит адски!
— Та же история, — присоединился Лексус. — И ещё странная деталь: осколки, на которые разлетелось зеркало, куда-то сгинули.
— Да, дематериализовались с концами, — в свою очередь, поддержал Гарвард, — до пола, кажись, долететь не успели…
Арнольдс покивал, сказал им, что верит, и в нескольких словах описал ужасающее происшествие, приключившееся с ним и ребятами.
— А Емельяненко? — спросил он затем. — Его вы не видели?
— Нет, сэр, — слаженно ответствовали двое мужчин.
— Каким же таким макаром они туда угодили? Вовнутрь? — не обращаясь конкретно ни к кому из собеседников, яростно бросил Гарвард. — Или причина кроется в возможностях зеркал и их обитателей?
Арнольдс лишь утомлённо поднял и уронил плечи.
— Емельяненко сказал, — вспомнил он, — что этому, которое засело в зеркале, под силу сожрать человека… не знаю, каждого ли. И не только сожрать, но и стереть.
Напряжение среди трёх угрюмых и тяжких, будто свинцовые грозовые тучи, космонавтов возросло до предела.
Страница 10 из 12
