В прошлом, будущем и настоящем

Один из «парней», всё ещё матерясь, вновь наклоняется к рюкзаку и извлекает оттуда какой-то шар размером с футбольный мяч. Шар бесцеремонно подбрасывают вверх, где он и застывает под самым потоком, разгораясь белым электрическим светом. Ротгер очень быстро оглядывает каждого человека в комнате с ног до головы: все они одеты в светло-коричневые комбинезоны из плотной ткани, у каждого на запястье надет серебристый браслет со множеством циферблатов — компас? часы? — а в правое ухо вставлен массивный наушник с ярко мигающим индикатором. Люди разбирают фонари и постепенно расходятся по разным коридорам, явно не собираясь больше тратить время на всякую ерунду. Последним Вальдес смотрит на молодого парня, который стоит напротив, сложив руки на груди, прожигает его недовольным взглядом и выдаёт внезапное:

— Опять ты! Что ты здесь делаешь?

При свете видно, что парень не так молод, как сперва показалось — ему лет двадцать пять, и, являясь самым молодым среди незнакомцев, он всё же ощутимо старше Вальдеса и смотрит на него немного свысока. Вальдес не любит, когда на него смотрят свысока, поэтому отвечает не менее горячим взглядом и, нахально улыбаясь, интересуется:

— А ты ещё кто такой?

Слова почему-то приводят собеседника в ярость, он уже сжимает кулаки и готовится что-то ответить, но его, слегка ошарашено присвистнув, останавливает очкарик, всё ещё стоящий неподалёку:

— Руппи, позови профессора, скажи, что к нему пришли.

Парень послушно разворачивается и уходит, бурча себе под нос:

— И он ещё будет делать вид, что меня не узнал…

Оставшийся, окинув Ротгера цепким взглядом, заявляет: «Я за тобой приглядывать не намерен», — после чего скрывается в одном из коридоров вслед за другими членами экспедиции.

Последнее, что Вальдесу нужно в жизни — чтобы за ним кто-то приглядывал, поэтому он, философски рассудив, что психов на свете куда больше, чем шансов ещё раз оказаться в катакомбах под Парижем, тоже заруливает в крайний проход, который выглядит самым заброшенным. Ноги тут же оказываются в воде, но пока только по щиколотку, а пройдя чуть дальше, Ротгер вновь начинает слышать далёкий гул, напоминающий шум воды. Интуиция, не раз спасавшая его в подобных ситуациях, настоятельно требует убраться отсюда подальше, но Вальдес её не слушает: он только что обнаружил, что на стенах коридора нацарапаны надписи на французском, и чем дальше — тем этих надписей больше. Увлёкшись, он не обращает внимания ни на просевший в нескольких местах потолок, ни на нарастающий шум. За спиной раздаются отчётливые шаги, но Ротгер игнорирует их, идя вслед за письменами, которые уже покрывают стены сверху донизу. Но коридор заканчивается тупиком, а сзади глубокий мужской голос окликает:

— Вальдес!

Вальдес медленно разворачивается и делает несколько шагов навстречу говорящему. Перед ним стоит мужчина лет сорока пяти, высокий, светловолосый и, кажется, сероглазый — при свете фонарика не разглядеть. Одну щёку мужчины рассекает глубокий старый шрам, который становится видно отчётливее, когда губы изгибаются в лёгкой улыбке:

— Так и знал, что найду тебя в самом заброшенном коридоре.

Методом исключения нетрудно определить, что незнакомец — тот самый профессор, за которым был отправлен Руппи. Впрочем, наличие учёной степени и солидного звания ещё не объясняют, откуда этот человек знает Вальдеса, и Вальдес уже открывает рот, чтобы именно это и сказать, но не успевает: он слышит треск, шум воды усиливается, а за спиной профессора на потолке появляется отчётливая трещина. Недолго думая, Ротгер хватает мужчину за руку и отпрыгивает назад, утягивая его за собой, а в следующее мгновение всё тонет в страшном грохоте…

Вальдес прикладывается плечом и головой об пол, правая рука немеет, а перед глазами танцуют разноцветные пятна, пока он пытается нашарить в воде, уровень которой стал заметно выше, отлетевший куда-то фонарик. Наконец пятна исчезают, а Ротгер соображает, что к его голове всё ещё прикреплен налобный фонарик, и включает его. Видимо, та же мысль пришла в голову и его невольному товарищу по несчастью, потому что два луча света появляются во тьме почти одновременно. Светят они, не сговариваясь, в одну сторону, освещая безрадостные перспективы: впереди — завал, разобрать который без посторонней помощи невозможно, позади — тупик, ровная, гладкая каменная стена. И не похоже, что вода, льющаяся сразу из нескольких щелей, собирается останавливаться. Слухи не врали: Сена размыла стены подземных тоннелей и хлынула внутрь.

— Ты в порядке? — профессор хладнокровно освещает фонариком все тёмные стороны завала по очереди, убеждаясь, что проход закрыт полностью.

— Я всегда в порядке, — бодрым голосом врёт Вальдес и, замечая, что светлые волосы незнакомца после знакомства с полом катакомб украсились красными потёками, добавляет: — А вот вашей голове явно сильно досталось.

— Ничего, я привык, — неизвестно чему усмехается тот, потирая шрам на лице. — Руперт сказал, что ты его не узнал.