Фандом: Ориджиналы. Иногда даже самое захватывающее приключение с догонялками кролика вниз по кроличьей норе может закончиться очень печально…
70 мин, 20 сек 16371
Машиной доктора Брауна всегда управляла именно она, сидя на удобном креслице, специально подогнанном так, чтобы ей хорошо было видно дорогу. Ее детские ладошки в несоразмерно больших грубых крагах с потрескавшимися от времени пальцами уверенно держали отполированную до блеска медную рукоятку рычага. На голове, защищая волосы от дыма и копоти, которые машина дока в избытке выбрасывала из трубы, был надет кожаный шлем, точная копия шлемов первых смельчаков-летчиков, пробующих покорить небо на самодельных деревянных птицах с обтянутыми парусиной крыльями. Обычным костюмом для такого путешествия, разумеется, было не платье, а мальчишечий наряд — светлые бриджи, крепкие коричневые ботинки, жилет с цепочкой, на которой болтались самые настоящие часы — подарок отца, — и темная курточка, так же беспардонно копирующая куртки летчиков. Алиса не любила платья с их светлыми рюшами и бантиками, привычным для нее делом было ползать под машиной отца, при помощи масленки с длинным тонким носиком смазывая подвижные механические узлы и обдирая чулки на коленках. Док любил дочку невероятно сильно, почти безумно. В ней он видел своего достойного наследника — именно наследника! — и продолжателя своих дел. Его ничуть не смущало, что Алиса все-таки девочка и ей полагалось расти скромной тихой барышней, носить корсеты и учиться вести хозяйство. Да и ей самой не были интересны куклы, крохотные фарфоровые чашечки, из которых надлежало поить чаем воображаемых гостей, и даже огромный плюшевый лев, подаренный кем-то из немногочисленных родственников бедной сиротке, — ведь отец предлагал игры намного более интересные, чем чинные прогулки по саду с кружевным зонтиком и карты.
— Самое интересное приключение — это наука, дорогая моя, — говаривал доктор, и Алиса доверчиво вкладывала свою ладошку в его протянутую руку. — Идем, я покажу тебе одну занятную штуку!
У него в кабинете было действительно много завораживающих своей необычностью вещей. В старом шкафу, на выцветших от времени и покрытых пятнами полках стояли многочисленные бутыли из толстого разноцветного стекла с плотно притертыми крышками, рабочий стол был завален бумагами, исчерканными чертежами, расчетами и формулами. Вперемежку с засушенными листьями, настоящими черепами животных, вываренных в масле, и диковинными корнями мандрагоры в полнейшем беспорядке лежали инструменты, имеющие, очевидно, некоторое отношение к медицине — пинцеты, скальпели, стетоскопы, — а в темном углу, недобро скаля настоящие костяные зубы, освежеванной половиной лица зловеще усмехался анатомический манекен человека со вскрытой грудой клеткой. Если покрутить ручку, он начинал дышать. Его легкие раздувались, блестящее сердце, составленное из сотен крохотных подвижных пластинок и аккуратно заклепанное с ювелирной точностью, начинало биться ну совершенно как живое, четко щелкая клапанами со звуком, напоминающим часовой ход.
Алиса любила отцовский кабинет и его рабочее место. Надевая огромную лупу — с помощью таких часовщики обычно заглядывают в механизм, — она могла часами рассматривать ненастоящие сердца, которые доктор собирал для анатомических моделей животных, или сама составляла из крохотных деталек подвижные металлические руки, ноги, маленьких человечков и собачек.
Сонное ничегонеделание у пылающего камина было не для нее. Давным-давно были заброшены книжки с пестрыми картинками и стишками, шахматы растеряны и засыпаны остывшим пеплом, а старое зеркало над каминной полкой пожелтело, стало мутным, амальгама его начала истираться, трескаться и отслаиваться чешуйками. Забавные кролики и сумасбродные королевы казались скучными и выцвели в памяти, затерялись серыми тенями сушеных роз между исписанными страничками мелькающих дней. Алису интересовало теперь то, что она может создать своими руками, а не пылким воображением. Все пестрое, красочное в ее мыслях сменилось на точное, металлическое и сухое, песенки и шарады превратились в расчеты и свист пара, беспомощный Болванщик стал отцом, который, казалось, мог все.
… Детские любопытные глаза рассматривали прохожих и плавно ложащуюся под колеса мостовую сквозь окуляры массивных очков, закрепленных на затылке потертым ремешком.
— Самое интересное приключение — это наука, дорогая моя, — говаривал доктор, и Алиса доверчиво вкладывала свою ладошку в его протянутую руку. — Идем, я покажу тебе одну занятную штуку!
У него в кабинете было действительно много завораживающих своей необычностью вещей. В старом шкафу, на выцветших от времени и покрытых пятнами полках стояли многочисленные бутыли из толстого разноцветного стекла с плотно притертыми крышками, рабочий стол был завален бумагами, исчерканными чертежами, расчетами и формулами. Вперемежку с засушенными листьями, настоящими черепами животных, вываренных в масле, и диковинными корнями мандрагоры в полнейшем беспорядке лежали инструменты, имеющие, очевидно, некоторое отношение к медицине — пинцеты, скальпели, стетоскопы, — а в темном углу, недобро скаля настоящие костяные зубы, освежеванной половиной лица зловеще усмехался анатомический манекен человека со вскрытой грудой клеткой. Если покрутить ручку, он начинал дышать. Его легкие раздувались, блестящее сердце, составленное из сотен крохотных подвижных пластинок и аккуратно заклепанное с ювелирной точностью, начинало биться ну совершенно как живое, четко щелкая клапанами со звуком, напоминающим часовой ход.
Алиса любила отцовский кабинет и его рабочее место. Надевая огромную лупу — с помощью таких часовщики обычно заглядывают в механизм, — она могла часами рассматривать ненастоящие сердца, которые доктор собирал для анатомических моделей животных, или сама составляла из крохотных деталек подвижные металлические руки, ноги, маленьких человечков и собачек.
Сонное ничегонеделание у пылающего камина было не для нее. Давным-давно были заброшены книжки с пестрыми картинками и стишками, шахматы растеряны и засыпаны остывшим пеплом, а старое зеркало над каминной полкой пожелтело, стало мутным, амальгама его начала истираться, трескаться и отслаиваться чешуйками. Забавные кролики и сумасбродные королевы казались скучными и выцвели в памяти, затерялись серыми тенями сушеных роз между исписанными страничками мелькающих дней. Алису интересовало теперь то, что она может создать своими руками, а не пылким воображением. Все пестрое, красочное в ее мыслях сменилось на точное, металлическое и сухое, песенки и шарады превратились в расчеты и свист пара, беспомощный Болванщик стал отцом, который, казалось, мог все.
… Детские любопытные глаза рассматривали прохожих и плавно ложащуюся под колеса мостовую сквозь окуляры массивных очков, закрепленных на затылке потертым ремешком.
Страница 2 из 21
